• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:56 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
(подумала я себе все это вальяжненько, провалялась полтора часа и встрепенулась собираться на Бельтайн. Так и не умею в спокойный отдых)

Отправлено из приложения Diary.ru для Android

15:03 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Над каналом Грибоедова повесили белые силуэты журавлей. Я очень, очень сложно отношусь к девятому мая, и меня несколько передергивает от празднично украшенного Невского и ура-патритизма во все поля, но журавли над водой очень хороши. Только белые силуэты один за другим - целый пролет, и тонкая красная лента между ними. Больше никакой символики, спасибо, никаких слов. Добавить одно-единственное слово, всунуть куда-нибудь георгиевскую ленточку - и все, обратится в дикую пошлость.
А так - хорошо, правда очень хорошо, лаконично и правильно.

Сначала разворачиваются листья у каштанов, следом идут березы и тополя. Завтра, наконец, откроются закрытые на просушку Летний, Михайловский и Таврический - можно будет возвращать любимые маршруты прогулок.

В этом году дымкой любовалась сначала в Москве, а через полторы недели - у нас.

По улицам и площадям вовсю струится запах корюшки. Мне всегда казалось, что запах корюшки - это как невидимая свежая вода, которая захлестывает город по крыши.

В китайском дворике расцветает сакура.

Недавно шла от редакции до дома, пешком, через половину набережных Невы, под густым дождем, без зонтика, только в шляпе и наушниках. Уже не помню, сколько лет почти никогда не ношу зонтика. Один мой друг смеется: первая степень петербуржца - носить зонтик постоянно, вторая - не носить никогда. Я всегда ворчу, что наша дождливость на две трети мифична (нет, конечно, осадков больше из-за огромной площади Финского, а дальше - моря под боком, но не настолько), но все же даже с практической стороны полезность зонтика в городе, где дождь идет скорее горизонтально, чем вертикально, ничтожно мала.
К тому же вода - это только вода.
Как не любить воду, которая падает с неба.

Умирают, кружась и смеясь, светотени,
Разбиваясь о старый гранит.
Я присел у воды на сырые ступени -
Пусть тебя этот город хранит.
Отражается чёрной шеренгой-неволей
Колоннады злой шёпот в глазах.
Пресс титана сведен - море пота и соли,
Мойка в мраморных белых узлах.
Волн, несущихся мимо Авроры к закату,
Где, пространством скуля на цепи,
Как к хозяину, богу, еде, земле, брату
Рвётся небо к тебе подойти.


Писать что-то связное, когда в жизни нет отчетливой доминанты, не очень получается. Тут что-то потанцевала, тут что-то написала, там детей построила, котлеток вкусных приготовила, там еще поработала, поболтала ножками на набережной в хорошей компании. Никакого приоритета.
Пока хорошие ребятки то с одной стороны, то с другой, зовут на Бельтайн, я как-то больше склоняюсь к тому, чтобы взять палаточку и тихонько уехать на Ладогу или залив. А то там плясать, смеяться, куча людей- ой, все. Хотя, может, за сегодня отвальяжничаю, передохну (действительно устала) и сорвусь все-таки.
На самом деле все хорошо и правильно.

Мокрых серых прохожих пугливая стая
Вспыхнув крыльями, скрылась во тьме.
Я сквозь стены иду и в руках согреваю
То, что дорого, дорого мне.
По земным и небесным скитаясь дорогам,
Я храню эту каплю тепла.
И пока она есть, я доволен немногим,
Наша жизнь, дорогая, светла.

01:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
(Здесь мог бы быть пост про Москву, про отличных профессоров геофака, про кофе или про точку равновесия. Но я зашла в родную редакцию).

Скормила любимому главреду привезенную из Москвы горгонзоллу и выдала, наконец, клоунский нос, который припасла еще перед Новым годом.
А еще поигралась со своим автопарком из киндер-сюрпризов, повозила Светлану на кресле по редакции и душевно посидели на кухне золотым моим составом, даже Сережа забежал ненадолго.

Что я об этом могу сказать -

(спасибо Тане за кадр)

Если бы не больная спина и узкопрофильность, от которой ужасно устаешь - вернулась бы за милую душу, право слово.
Люблю их.

12:50 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В целом - много сплю, много делаю, пытаюсь победить авитаминоз и незакрытые хвосты, думаю, довольно скоро разберусь и с одним, и с другим.

Прекрасное расцвечивает все до неприличия.

Позавчера, например, узнала, что такое "предложение, от которого невозможно отказаться". То, какое предложение заняло эту нишу, в очередной раз много объяснило мне о себе.

А вчера шли по набережной Фонтанки с Аланкуном, Карой и Дедушкой после смешного квеструма и "Книг и кофе", ели ужасно вкусное мороженое из мороженицы, где говорили по-итальянски. А впереди, у Аланкуна, именинника ждет маленький упоротый сюрприз - меч в криво вырезанном, и от этом еще более трогательном картонном "костре" - из Дарк Соулса, конечно, и шарики, блины, и разноцветная надпись "Потрачено" через всю комнату.
Жмуришься от солнца и удовольствия, болтаешь спокойно, а какой-то кусочек сознания все время смотрит на тебя немного удивленно - это правда все с тобой? И отличные друзья, и весна в благословенном городе, и дом за спиной, и даже вкусная мороженка.

И даже работа, которую ты хочешь работать.
Но это уже совсем другая история.

00:25 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Что-то меня понесло.
И так его любила, а как поселилась рядом - ой, все.

Проезжаю мимо любимого, раскинувшего крылья Михайловского корабля-замка, понимаю, что не так.
Колоннада под главным шпилем - как звонница.
Звонница без колокола. Дом без хозяина. Неприкаянный.

Случайный цвет. Говорят, Павел загадал покрасить стены в цвет перчаток фаворитки. В каких войдет в зал, таким и будет.
Случайное убранство. Торопясь, сюда саранчой тащили сюда все, что можно было перекинуть с других строек- паркеты, камень, скульптуры. Карма останется за дворцом - когда он десятилетиями будет стоять пустым и гулким, отсюда будут тащить на другие нужды - мрамор, двери, вещицы.

И надпись, которую готовили для Исаакия - тоже навесили над дверью, чтобы поскорее закончить. Говорят, тогда городской блаженный предрек - жить здесь государю столько дней, сколько букв в ней. Так и вышло: сорок букв, сорок дней.
Говорят, в такой срок душа отлетает от дома, от мира.

Тысячи людей на стройке, четыре года павлово детище тянуло силы со всего города - ради сорока дней жизни.
Дом без хозяина.

В нем есть скорбность особняков, на которых красуются даты построек - первое десятилетие 20 века. Но те, что вскоре потеряли хозяев, были захвачены ошалелыми от крови и власти героями и дармоедами, растащены и расхищены, вскоре затянуты чадом тесных коммунальных кухонь и бесконечной пустотой коридоров - те все же для кого-то стали домом, стали родными окнами, стали любовью и нелепой защитой фанерных межкомнатных перекрытий.

Он - остался стоять пустым и лишним, посередине нелепого рва, единственный замок среди дворцов, брошенный, удивленный и растерянный. Потом - сменяющиеся студенты Инженерного училища, потом...

Заходишь с другой стороны - парадный, симметричный фасад классицизма сбивает скобочившийся шпиль, нелепый изъян больного разума. Мета хозяина, брошенного чудного ребенка.

Рядом почти всегда звенят монеты- туристы и местные пытаются закинуть хоть одну на постамент Чижику. Звяк - канула в воду.
Следующая.
Следующая.

Минутами, днями звенят монетки, льются деньги-время в гостеприимное чрево Фонтанки.
Один, два, три - сорок. Все в воду, и тишина над водой. Как ничего и не было.

И только с другой стороны, раскинув широко округлые крылья, несется вдаль неприкаянный, высоко взметнувший мачту-шпиль летучий корабль-Михайловский.

Искать хозяина.
Искать себя.

22:44 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Вчера в оконном сеансе медленного скандинавского телевидения почти весь день показывали метель - огромными хлопьями снега. Сегодня - солнце и безоблачное небо.
Зауютилась прямо перед окном в небо в необъятном зеленом кресле-мешке на соразмерной своей кухоньке, где ветряные мельницы, сосна, вереск и шотланоклечтые скатерки, потихонечку делала дела.
Что-то мне кажется, врасту я в это место.

Через час - поезд в Москву, завтра БГМ, послезавтра что-нибудь еще.

Жалуюсь, что времяот времени ленюсь последние две недели, как тварюшка бессовестная - на самом деле, у меня что-то совсем мало физических сил в этом апреле. В зале с детьми периодически начинает кружиться голова. Наверное, витаминов мне действительно катастрофически не хватает.

Варю крепкий кофе с лимонной цедрой и гвоздикой.
Пью воду с лимоном.

Вот вам кусочек Таганая.
Вероятно, не самый живописный вид, но на самом деле эти деревья в долине были совершенно верескового цвета. И тут я, конечно, закончилась.

Когда видишь что-то действительно красивое, не хочется больше никуда идти, ничего говорить, ничего делать. Хочешь просто неподвижно стоять вечность и смотреть. И еще смотреть. И еще.
Никогда не знала, что с этим делать.


20:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Когда платишь за постой в таганайском приюте, тебе дают квитанцию. На квитанции написано:

Учреждение ФГБУ "Национальный парк "Таганай", г. Златоуст, ул. Шишкина, 3А
Принято от Яковлевой Катерины Яновны
В уплату За реализацию цели


Я думаю повесить ее на стенку. Можно даже в рамочку.

01:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Мои питерские котики.

Если кто-то, как я, упустил момент начала навигации - она началась с 10го, мосты разводят по обычному расписанию.

Я вот обнаружила, что все, уже вообще весна во все поля, чудом влетая в такси на Литейный за миг до того, как рабочие начали ставить барьеры.

Желаю и вам успевать в этом сезоне, и хорошо бы не так экстремально).

Ну и с открытием Невы всех нас

21:31 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Меня что-то съела работа - я не уловила, в какой момент "можно я у вас поучусь", на которое я нахальнейше напросилась, превратилось во "внештатный корреспондент" (нет, серьезно? здесь? просто так?), и мне чудовищно, невероятно интересно.

По-прежнему кайф от самого процесса - разбираться в чем-то, нырять с головой, копаться в документах, расспрашивать людей, отделять домыслы и вымыслы, дочищать до сути - вот все это. Чтобы на новый текст начать все с начала. Мне скучнее даже сам процесс написания, мне неинтересен факт публикации, все ради того, чтобы разбираться. Как будто все это семь лет назад, и это мой первый профессиональный текст. Хотя нет,тогда еще было слишком много страха, который мешал.
"В тебе грустно посапывает инженер", - замечает мой дорогой московский друг, я вздыхаю - ясное дело.
Надеюсь, в какой-нибудь параллельной вселенной я была умнее и выбрала техническую стезю. Ну или мне хотя бы в детстве встретился хоть один классный не-гуманитарий.

Но все равно - суббота, а я никуда не бегу, просто ложусь на пушистый зеленый коврик с длинным-длинным ворсом, глубоко дышу и спокойно смотрю на дрейфующие в солнечном луче пылинки.
Потому что моя работа сейчас - куда важнее и ценнее, чем все другое, что я могу сейчас сделать.
Значит, можно с чистой совестью смотреть на свет и никуда не торопиться.

Или вот свесить ноги из окна на улицу, греться на солнце, слушать звон колоколов, смотреть на крыши и пить горячий крепкий кофе маленькими глотками. No less, no more.

Почему-то вспомнила мое золотое правило, которое каждый раз повторяю, когда выхожу стопить.
На трассу можно в юбке или камуфле, днем или ночью, на федеральную или местную. Можно выходить без денег и примерного понимания, куда ты хочешь в итоге попасть. Можно даже выходить без карты и газового баллончика, хотя и не стоит.
Но совершенно точно на трасу никогда нельзя выходить без любви. К каждой машине, остановится она или проедет мимо. К каждой обочине, вдоль которой ты будешь неспешно идти, ожидая следующего водителя. Вот это - самое главное.

И писать тоже нельзя без любви. Даже к мудакам.
Юрий Юлианович любит ссылаться на апостола Павла с его "Истина, сказанная без любви, есть ложь".
Мне всегда это казалось чертовски верным.

На город падает дождь

23:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Крохотные городские чудеса - идти вечером домой, подходя к Фонтанному дому подумать - что-то я давно не следила за их выставками и вообще активностью - и через пару шагов увидеть в арке фотографии, коллажи - повсюду, в ограде, вдоль стен, просто на тротуаре.
"А у нас тут выставка авторской фотографии", - улыбается девочка в оранжевой шапке. "Да я вижу, что авторской" - улыбаюсь я в ответ, разглядывая мешанину цветов и силуэты на ближней картонке. "Ну, тогда чувствуйте себя, как дома, трогать все можно. А вот и автор".

Автор - белобородый, с лучистыми глазами, парой расточек с чем-то вплетенным в них и невообразимо разноцветен, как все эти чудесные творческие городские сумасшедшие. На фотографиях (понятное дело, печать с пленки) и коллажах с ними - силуэты, змеящиеся надписи,один кадр накладывается на другой, третий, вокруг плетутся узоры, налетают обрывки газет, фразы без контекста, преломляющие новый контекст. Пространство искажается, рассыпается и становится ощущением, эмоцией, вздохом.

В конце-концов я выбираю три вырезки, которые трогают больше других, у автора из ладоней, и иду искать им место на коллажах - творить эту надреальнрость дальше, давать новые смыслы и интонации, искать самое правильное сочетание - чтобы отзывалось внутри тоном. Вместе выбираем места, куда клеить - вернее, я выбираю и советуюсь, смеемся и продолжаем образный ряд.

Обнимаемся на прощание - "Я пойду, а то у меня мужчина дома не кормленный".
"Подожди тогда" - смеются они с девочкой и достают мне маленькую-маленькую, меньше раскрытой ладони, буханку хлеба. Хлеб пахнет зерном, изюмом, семенами, названий которых яне помню, печью и, кажется, тмином.

Всю дорогу до дома я нюхаю хлеб.

Люблю городских сумасшедших до невозможности.

23:43 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Гулять с Мор и Товером, говорить взахлеб, тащить на имичкину лекцию про кимоно, параллельно что-то роняя про город и дома, и божественный совершенно китайский ресторан, все это любовь, конечно.

Впереди тяжелая неделя - значит, просыпаться у Графа половину десятого, улыбаться от солнца в окна, никуда не торопиться - вообще никуда, разговаривать неспешно с Карой на кухне, читать, зауютившись в одеяло, смотреть с Графом блестящую советскую короткометражку "Математик и черт" (с Кайдановским!) - вот это все. И трамваи вкруг Тургенева из окон, и мои любимые облака по горизонту - когда совсем отчетливо кажется, что мой благословенный укутался себе в них и почивает на берегу небесной Балтики, а где-то там, далеко и вообще параллельно, вертится остальной мир.

Впереди тяжелая неделя - значит, пить с мамой кофе, встретившись в Щелкунчике, вдохновенно болтать про Москву ("как ты рассказываешь - так прямо и хочется прямо сразу туда поехать. Может, после мая?.."), и гулять потом до дома извилисто, и готовить под лекции по теории игр, выписывая мысленно формулы на кухонном шкафчике.

Впереди тяжелая неделя, и это так чертовски вдохновляет.
Хватило б только сил самому возвратить этот дар - вот это все.

14:12 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
И еще раз про города.
Вот какое-то время назад писала про то, что стараюсь жить, не покидая границ исторического центра, потому что соразмерность города человеку.

Вот еще другое - моя любовь к городам, это все равно почти в первую (а зачастую и в первую) очередь любовь к их истории и к явленности этой истории. Ничего не могу с этим сделать.
Поэтому я люблю старые города, старые горы и старых людей.
Чем больше концентрация времен и людей, делавших эти времена - тем все это становится необъятнее, прекраснее, и раскидывается в конечном счете звездным небом вокруг тебя.
Даже любимые мной наши районы сталинского ампира и советского конструктивизма с их энергичной исторической магистралью - да, это чудесно. Но это на два века меньше истории. (Не говоря, конечно, о том, что это другой город в городе, ну да ладно).

Это мой вечный спор с двоюродным братом, выросшим в новостройках - "почему ты не уезжаешь из этого центра, там же шумно, там же дорого, там же дышать нечем, гулять негде", ну и так далее.
А я всегда очень многим готова была жертвовать для того, чтобы постоянно видеть за окном исторический центр. Чтобы открывать дверь подъезда и сразу падать в родные руки вырастившего меня города. Не приезжать сюда как угодно часто и не мотаться отсюда в молодые районы - нет, постоянно жить здесь. Потому что это - моя земля и моя родина, куда я отсюда уйду.
Я все пытаюсь нащупать какие-то слова, которые объяснят, почему это для меня так важно. Пока все еще не получается)

Время ходить везде пешком - час до работы, сорок минут до Аланкуна, пятьдесят- до Графа, ночью туман и воздух такой, что не надышишься, и никак не насмотреться.
Ну и Флойды, конечно - какая весна без них.

13:12 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Когда дома никого нет, я часто рассказываю сама себе истории вслух. Так и сегодня

"...Так там, на Патриарших..." - говорю и вдруг замираю. "На Патриарших. На Патриарших, - повторяю несколько раз вслух, чтобы убедиться. - Господи, да ведь они действительно там живут!"
Этот внезапный момент, когда через девять лет поездок в Москву вдруг осознаешь, что по ту сторону трассы живут люди, которые просто ходят на Патриаршие или на Арбат, как ты на Неву или Малую Садовую. Которые просто в этом всем выросли - внутри этого места. Которых Москва растила, как тебя Петербург.
Каждый раз, когда что-то из "знаю" переходит в "осознаю", мир очень сильно меняется.

В Булгаковский дом я попадаю почти случайно - и тут же "Мастер и Маргарита", "Дьяволиада", вот это все сгущается вокруг плотной асмосферой, хоть ложкой черпай и в турке заваривай. И смотритель тут же - в форме, статный, с красивейшим голосом и чертовски харизматичный. Рассказывает - заслушаешься. И вот мы уже болтаем как старые приятели, зовет на вечернюю автобусную экскурсию "наш лучший экскурсовод будет вести!", подмигивает - "для Петербурга договоримся за пол-цены".
И у меня даже были планы, кажется, но какие тут планы, когда находишь живое место, которое с легкостью выставляет тебя на век назад и в чужую книгу, дает дышать и воспринимать.
Конечно, через два часа, погуляв и выпив кофе на тех самых Патриарших, я снова здесь, и вот он экскурсовод Леша, двери за нами закрываются и мы начинаем.
Ну и, конечно, кажется, в жизни я не слышала такой экскурсии, такого разговора - так вдохновенно, так профессионально держал аудиторию, так блестяще разбирается в МиМ и в Серебряном веке, и в то же время так неформально и живо. В общем, так, чтобы тебя взяли за руку и поводили по той Москве и немного в дебрях книги.

Ну и после - почти до закрытия метро стояли со смотрителем и Лешей во дворике, говорили, не наговариваясь, и все как нужно. Денег с меня так и не взяли, хотя я всячески пыталась обосновать, почему обязательно хочу за нее заплатить.
Ну и где-то здесь я вспоминаю, что пару дней перед Москвой Кара отдала мне томик, где собраны все варианты "МиМ".
Ох уж эти неслучайные случайности)

12:19 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Потом было еще пара, но я их, кажется, похоронила на винчестере ноута. Но, думаю, перепишу.
А этот переписывала в гуглодоках, поэтому остался.


В каждом хуторе - по мельнице, обветренной и серой, как осиное гнездо, с тяжелым брусом-хвостом - чтобы поворачивать навстречу ветру. Мельницы скрипят, но поддаются.

В ноябре Йон чувствует, как костенеют внутри ребер когда-то хлопковые тугие легкие. Дышать можно, но воздух становится спертым, плечи тяжелыми, а люди вокруг продергиваются дымкой.

Тогда утром он взбегает по брусу и прижимается теплой спиной к шершавой мельнице. Та не замечает и продолжает перемалывать ветер. Брус под детскими ногами становится моложе и пахнет смолой.

Йон готов - накрепко закрыть глаза и представить, что летит, Йон через дерево чувствует вращающиеся лопасти за спиной. Говорят, если ветер попутный, а рожь в амбарах тяжела, так ребенок может подняться в воздух и улететь, теряя по дороге привычки и страшные сны. Они падают в землю, преют всю зиму, а на будущий год прорастают сладкой черникой.

Иногда летучие дети исчезают вместе с мельницами. Почему - никто не знает, даже Йон. Тогда деревенские ворчат и ставят на пригорке новую, незаметно расширяя брус у корня - чтобы было удобнее стоять.

Распахивают глаза дети как повезет - кто-то в лесу, кто-то посередине речки, кто-то у другого хутора. Уже хрустевшие первым льдом легкие потихоньку становятся мягкими, как кошачья шерсть. Некоторые дети потом тоскуют и со временем становятся мельниками.
Некоторые приходят на речную мельницу. Йон знает - эти тосковали о другом.

Говорят, мельник с потерянным именем летает по весне хуторами и забирает тоскующих. Но это сказки для пришлых. Каждый ребенок знает: если ушел - не возвращаешься.

И даже те, кто никуда не исчезал, открывают посеревшие глаза и спрыгивают с бруса чужими и легкими.

Йон вдыхает и зажмуривает глаза.

@темы: игры в литературу

23:34 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Извините, но в целом мое отношение к миротворческим организациям вполне укладывается в историю, привезенную Тайчиком из Израиля.

"спросили у израильских солдат, как оон относится к арабо-израильскому конфликту.
солдаты не поняли вопроса. уточнили на иврите у гида.
они не знают, что такое оон, пояснила гид"

13:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
И еще ролевого, дико извиняюсь.

С одной стороны, уже вовсю думаю персонажа в Белые горы (традиции, горцы, Кавказ, вот все это, помноженное на толкиновскость - плохая примета пить винище на кухне у Жени с Кьярой, к играм приводит), с другой - два дня разговоров в Москве про Дрмстрнг не могут не отсвечивать.
Письмо Бьянки брату с утра последнего дня игры - довольно безобидный отсвет.
Услышать случайно цоевскую "Кукушку" в красивой оранжировке для моего голоса, почему-то проассоциировать ее с Драгошами, выучить и спонтанно сочинить под нее же небольшой танец на основе чар - впрочем, уже клиника)

Письмо

00:26 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ну вот еще из Москвы - про социализацию.

Я все еще не могу толком общаться в большой компании, но уже не чувствую себя неловко, неудобно, неуютно -заняв удобную позицию, наблюдать почти за всеми, слушать обрывки фраз, любоваться жестами и глазами, чувствовать себя вполне на месте.

Все еще дико тяжело, ударом в солнечное сплетение воспринимаю поток тяжелого негатива от человека, на которого мне в целом не плевать, даже если поток направлен не в меня. Но уже не упражняюсь в обвинениях себя во всем на свете. Делай что считаешь правильным и не будь мудаком, остальное - выбор людей вокруг тебя.

Поняла, как дико давно я не общалась с новыми людьми не по работе, вот это мое любимое, когда расспрашиваешь незнакомое и слушаешь даже не ответы, а то, что за ответами, отмечаешь особенности пластики и работы мышц и опять же полуинтуитивно смотришь в то, что за ними.

Ну а с городом важно оставаться наедине, хотя бы на полдня - с любым городом. Обязательно.

Отправлено из приложения Diary.ru для Android

15:22 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Давление времени и истории, вернее, их многомерное тысячеслойное плетение, чувствуется в Москве как нигде, эта превышающая способность воспринимать концентрация времен и их единовременная явленность.
Это здесь я когда-то оперлась об угол кирпичной стены лестницы собора Василия Блаженного и почувствовала, как моя ладонь легла точно в глубоко вытертую в камне миллионами прикосновений выемку. И в этот момент, только в этот, по-настоящему осознала, что в истории больше, чем 300 лет, и все эти века обрушились на меня разом, и я влюбилась в этот вечный город.

В густом и теплом солнечном свете я сворачиваю с Арбата (там еще этот прекрасный мужчина с ситаром, и разговоры про джаз, этнику, андеграунд, национальные мотивы и жизнь вообще - вот все это), сворачиваю в арбатские улочки, узкие, тихие, без лишних людей и вывесок, и теплые настолько, что сразу все понимаешь про "ах Арбат, мой Арбат, ты моя религия", и все остальное, обхожу и проживаю каждую, и музей-мастерская Голубкиной, суть через форму, сыпкая глина, чуть напоминающая тальк на Тальковом камне, и бородатый смотритель "да вы потрогайте слона, он любит, правда. Это еще Роден говорил - хорошую скульптура хочется потрогать".

Где-то здесь я люблю Москву настолько, что становится понятно - пора уезжать, пока это, хрупкое, не рассыпалось.

Впереди еще несколько часов, в которые я буду поглощать этот город всей собой, и любить людей рядом со мной, и пить белое вино - а потом уйду трассой, неся все это полной чашей.

И нырну в родной город, как в воду, и раскроются жабры, и в очередной блаженный раз почувствую, как сильно я дома.
Где, кстати, весна.
И Москва будет сиять во мне теплотой.

18:07 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Мало что я люблю так, как состояние, в котором любовь к миру переходит определенную границу и становится вдохновением. То есть побуждением к действию и активным огнем внутри, если быть точным.

Москва на этот раз оборачивается ко мне стороной, которую я почти не пробовала на зуб, и я что-то вдруг влюблена в нее всей душой.
Горький дойной эспрессо на Патриарших, подлетающие над Бульварным кольцом качели на Маяковской, вой сирены в бункере 42.

Жадно паковать ощущения в душу.

Отправлено из приложения Diary.ru для Android

02:32 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Жива, здорова, счастлива.
Седовласый водитель рассказывал мне, как он воевал в Афгане и как готовить кишбармак и другие непроизносимые блюда, узбек говорил правильные вещи и дал с собой в дорогу божественный лаваш с сыром, а у паренька в фуре играли ДДТ, Пикник и Наутилус.

Вот еще - осознавать, сколько крутейших и любимых тобой людей живет в городах, в которые ты приезжаешь - бесценно.

И мироздание еще совершенно неожиданного царского подарка отвалило.
Просто шла по улице, никого не трогала, все как всегда)
Все свет.

Так поберегись, пригнись,
Покуда льется свет вертикально вниз.
Но не отринь, смотри,
Пока горит огонь у меня внутри,
И не сжимай в горсти,
И даже не гадай - а вдруг не долетит,
Твоя живая суть - стремительная ртуть,
И счет биенья вен нам укажет путь
Когда-нибудь.

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная