• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:31 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Меня что-то съела работа - я не уловила, в какой момент "можно я у вас поучусь", на которое я нахальнейше напросилась, превратилось во "внештатный корреспондент" (нет, серьезно? здесь? просто так?), и мне чудовищно, невероятно интересно.

По-прежнему кайф от самого процесса - разбираться в чем-то, нырять с головой, копаться в документах, расспрашивать людей, отделять домыслы и вымыслы, дочищать до сути - вот все это. Чтобы на новый текст начать все с начала. Мне скучнее даже сам процесс написания, мне неинтересен факт публикации, все ради того, чтобы разбираться. Как будто все это семь лет назад, и это мой первый профессиональный текст. Хотя нет,тогда еще было слишком много страха, который мешал.
"В тебе грустно посапывает инженер", - замечает мой дорогой московский друг, я вздыхаю - ясное дело.
Надеюсь, в какой-нибудь параллельной вселенной я была умнее и выбрала техническую стезю. Ну или мне хотя бы в детстве встретился хоть один классный не-гуманитарий.

Но все равно - суббота, а я никуда не бегу, просто ложусь на пушистый зеленый коврик с длинным-длинным ворсом, глубоко дышу и спокойно смотрю на дрейфующие в солнечном луче пылинки.
Потому что моя работа сейчас - куда важнее и ценнее, чем все другое, что я могу сейчас сделать.
Значит, можно с чистой совестью смотреть на свет и никуда не торопиться.

Или вот свесить ноги из окна на улицу, греться на солнце, слушать звон колоколов, смотреть на крыши и пить горячий крепкий кофе маленькими глотками. No less, no more.

Почему-то вспомнила мое золотое правило, которое каждый раз повторяю, когда выхожу стопить.
На трассу можно в юбке или камуфле, днем или ночью, на федеральную или местную. Можно выходить без денег и примерного понимания, куда ты хочешь в итоге попасть. Можно даже выходить без карты и газового баллончика, хотя и не стоит.
Но совершенно точно на трасу никогда нельзя выходить без любви. К каждой машине, остановится она или проедет мимо. К каждой обочине, вдоль которой ты будешь неспешно идти, ожидая следующего водителя. Вот это - самое главное.

И писать тоже нельзя без любви. Даже к мудакам.
Юрий Юлианович любит ссылаться на апостола Павла с его "Истина, сказанная без любви, есть ложь".
Мне всегда это казалось чертовски верным.

На город падает дождь

23:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Крохотные городские чудеса - идти вечером домой, подходя к Фонтанному дому подумать - что-то я давно не следила за их выставками и вообще активностью - и через пару шагов увидеть в арке фотографии, коллажи - повсюду, в ограде, вдоль стен, просто на тротуаре.
"А у нас тут выставка авторской фотографии", - улыбается девочка в оранжевой шапке. "Да я вижу, что авторской" - улыбаюсь я в ответ, разглядывая мешанину цветов и силуэты на ближней картонке. "Ну, тогда чувствуйте себя, как дома, трогать все можно. А вот и автор".

Автор - белобородый, с лучистыми глазами, парой расточек с чем-то вплетенным в них и невообразимо разноцветен, как все эти чудесные творческие городские сумасшедшие. На фотографиях (понятное дело, печать с пленки) и коллажах с ними - силуэты, змеящиеся надписи,один кадр накладывается на другой, третий, вокруг плетутся узоры, налетают обрывки газет, фразы без контекста, преломляющие новый контекст. Пространство искажается, рассыпается и становится ощущением, эмоцией, вздохом.

В конце-концов я выбираю три вырезки, которые трогают больше других, у автора из ладоней, и иду искать им место на коллажах - творить эту надреальнрость дальше, давать новые смыслы и интонации, искать самое правильное сочетание - чтобы отзывалось внутри тоном. Вместе выбираем места, куда клеить - вернее, я выбираю и советуюсь, смеемся и продолжаем образный ряд.

Обнимаемся на прощание - "Я пойду, а то у меня мужчина дома не кормленный".
"Подожди тогда" - смеются они с девочкой и достают мне маленькую-маленькую, меньше раскрытой ладони, буханку хлеба. Хлеб пахнет зерном, изюмом, семенами, названий которых яне помню, печью и, кажется, тмином.

Всю дорогу до дома я нюхаю хлеб.

Люблю городских сумасшедших до невозможности.

23:43 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Гулять с Мор и Товером, говорить взахлеб, тащить на имичкину лекцию про кимоно, параллельно что-то роняя про город и дома, и божественный совершенно китайский ресторан, все это любовь, конечно.

Впереди тяжелая неделя - значит, просыпаться у Графа половину десятого, улыбаться от солнца в окна, никуда не торопиться - вообще никуда, разговаривать неспешно с Карой на кухне, читать, зауютившись в одеяло, смотреть с Графом блестящую советскую короткометражку "Математик и черт" (с Кайдановским!) - вот это все. И трамваи вкруг Тургенева из окон, и мои любимые облака по горизонту - когда совсем отчетливо кажется, что мой благословенный укутался себе в них и почивает на берегу небесной Балтики, а где-то там, далеко и вообще параллельно, вертится остальной мир.

Впереди тяжелая неделя - значит, пить с мамой кофе, встретившись в Щелкунчике, вдохновенно болтать про Москву ("как ты рассказываешь - так прямо и хочется прямо сразу туда поехать. Может, после мая?.."), и гулять потом до дома извилисто, и готовить под лекции по теории игр, выписывая мысленно формулы на кухонном шкафчике.

Впереди тяжелая неделя, и это так чертовски вдохновляет.
Хватило б только сил самому возвратить этот дар - вот это все.

14:12 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
И еще раз про города.
Вот какое-то время назад писала про то, что стараюсь жить, не покидая границ исторического центра, потому что соразмерность города человеку.

Вот еще другое - моя любовь к городам, это все равно почти в первую (а зачастую и в первую) очередь любовь к их истории и к явленности этой истории. Ничего не могу с этим сделать.
Поэтому я люблю старые города, старые горы и старых людей.
Чем больше концентрация времен и людей, делавших эти времена - тем все это становится необъятнее, прекраснее, и раскидывается в конечном счете звездным небом вокруг тебя.
Даже любимые мной наши районы сталинского ампира и советского конструктивизма с их энергичной исторической магистралью - да, это чудесно. Но это на два века меньше истории. (Не говоря, конечно, о том, что это другой город в городе, ну да ладно).

Это мой вечный спор с двоюродным братом, выросшим в новостройках - "почему ты не уезжаешь из этого центра, там же шумно, там же дорого, там же дышать нечем, гулять негде", ну и так далее.
А я всегда очень многим готова была жертвовать для того, чтобы постоянно видеть за окном исторический центр. Чтобы открывать дверь подъезда и сразу падать в родные руки вырастившего меня города. Не приезжать сюда как угодно часто и не мотаться отсюда в молодые районы - нет, постоянно жить здесь. Потому что это - моя земля и моя родина, куда я отсюда уйду.
Я все пытаюсь нащупать какие-то слова, которые объяснят, почему это для меня так важно. Пока все еще не получается)

Время ходить везде пешком - час до работы, сорок минут до Аланкуна, пятьдесят- до Графа, ночью туман и воздух такой, что не надышишься, и никак не насмотреться.
Ну и Флойды, конечно - какая весна без них.

13:12 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Когда дома никого нет, я часто рассказываю сама себе истории вслух. Так и сегодня

"...Так там, на Патриарших..." - говорю и вдруг замираю. "На Патриарших. На Патриарших, - повторяю несколько раз вслух, чтобы убедиться. - Господи, да ведь они действительно там живут!"
Этот внезапный момент, когда через девять лет поездок в Москву вдруг осознаешь, что по ту сторону трассы живут люди, которые просто ходят на Патриаршие или на Арбат, как ты на Неву или Малую Садовую. Которые просто в этом всем выросли - внутри этого места. Которых Москва растила, как тебя Петербург.
Каждый раз, когда что-то из "знаю" переходит в "осознаю", мир очень сильно меняется.

В Булгаковский дом я попадаю почти случайно - и тут же "Мастер и Маргарита", "Дьяволиада", вот это все сгущается вокруг плотной асмосферой, хоть ложкой черпай и в турке заваривай. И смотритель тут же - в форме, статный, с красивейшим голосом и чертовски харизматичный. Рассказывает - заслушаешься. И вот мы уже болтаем как старые приятели, зовет на вечернюю автобусную экскурсию "наш лучший экскурсовод будет вести!", подмигивает - "для Петербурга договоримся за пол-цены".
И у меня даже были планы, кажется, но какие тут планы, когда находишь живое место, которое с легкостью выставляет тебя на век назад и в чужую книгу, дает дышать и воспринимать.
Конечно, через два часа, погуляв и выпив кофе на тех самых Патриарших, я снова здесь, и вот он экскурсовод Леша, двери за нами закрываются и мы начинаем.
Ну и, конечно, кажется, в жизни я не слышала такой экскурсии, такого разговора - так вдохновенно, так профессионально держал аудиторию, так блестяще разбирается в МиМ и в Серебряном веке, и в то же время так неформально и живо. В общем, так, чтобы тебя взяли за руку и поводили по той Москве и немного в дебрях книги.

Ну и после - почти до закрытия метро стояли со смотрителем и Лешей во дворике, говорили, не наговариваясь, и все как нужно. Денег с меня так и не взяли, хотя я всячески пыталась обосновать, почему обязательно хочу за нее заплатить.
Ну и где-то здесь я вспоминаю, что пару дней перед Москвой Кара отдала мне томик, где собраны все варианты "МиМ".
Ох уж эти неслучайные случайности)

12:19 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Потом было еще пара, но я их, кажется, похоронила на винчестере ноута. Но, думаю, перепишу.
А этот переписывала в гуглодоках, поэтому остался.


В каждом хуторе - по мельнице, обветренной и серой, как осиное гнездо, с тяжелым брусом-хвостом - чтобы поворачивать навстречу ветру. Мельницы скрипят, но поддаются.

В ноябре Йон чувствует, как костенеют внутри ребер когда-то хлопковые тугие легкие. Дышать можно, но воздух становится спертым, плечи тяжелыми, а люди вокруг продергиваются дымкой.

Тогда утром он взбегает по брусу и прижимается теплой спиной к шершавой мельнице. Та не замечает и продолжает перемалывать ветер. Брус под детскими ногами становится моложе и пахнет смолой.

Йон готов - накрепко закрыть глаза и представить, что летит, Йон через дерево чувствует вращающиеся лопасти за спиной. Говорят, если ветер попутный, а рожь в амбарах тяжела, так ребенок может подняться в воздух и улететь, теряя по дороге привычки и страшные сны. Они падают в землю, преют всю зиму, а на будущий год прорастают сладкой черникой.

Иногда летучие дети исчезают вместе с мельницами. Почему - никто не знает, даже Йон. Тогда деревенские ворчат и ставят на пригорке новую, незаметно расширяя брус у корня - чтобы было удобнее стоять.

Распахивают глаза дети как повезет - кто-то в лесу, кто-то посередине речки, кто-то у другого хутора. Уже хрустевшие первым льдом легкие потихоньку становятся мягкими, как кошачья шерсть. Некоторые дети потом тоскуют и со временем становятся мельниками.
Некоторые приходят на речную мельницу. Йон знает - эти тосковали о другом.

Говорят, мельник с потерянным именем летает по весне хуторами и забирает тоскующих. Но это сказки для пришлых. Каждый ребенок знает: если ушел - не возвращаешься.

И даже те, кто никуда не исчезал, открывают посеревшие глаза и спрыгивают с бруса чужими и легкими.

Йон вдыхает и зажмуривает глаза.

@темы: игры в литературу

23:34 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Извините, но в целом мое отношение к миротворческим организациям вполне укладывается в историю, привезенную Тайчиком из Израиля.

"спросили у израильских солдат, как оон относится к арабо-израильскому конфликту.
солдаты не поняли вопроса. уточнили на иврите у гида.
они не знают, что такое оон, пояснила гид"

13:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
И еще ролевого, дико извиняюсь.

С одной стороны, уже вовсю думаю персонажа в Белые горы (традиции, горцы, Кавказ, вот все это, помноженное на толкиновскость - плохая примета пить винище на кухне у Жени с Кьярой, к играм приводит), с другой - два дня разговоров в Москве про Дрмстрнг не могут не отсвечивать.
Письмо Бьянки брату с утра последнего дня игры - довольно безобидный отсвет.
Услышать случайно цоевскую "Кукушку" в красивой оранжировке для моего голоса, почему-то проассоциировать ее с Драгошами, выучить и спонтанно сочинить под нее же небольшой танец на основе чар - впрочем, уже клиника)

Письмо

00:26 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ну вот еще из Москвы - про социализацию.

Я все еще не могу толком общаться в большой компании, но уже не чувствую себя неловко, неудобно, неуютно -заняв удобную позицию, наблюдать почти за всеми, слушать обрывки фраз, любоваться жестами и глазами, чувствовать себя вполне на месте.

Все еще дико тяжело, ударом в солнечное сплетение воспринимаю поток тяжелого негатива от человека, на которого мне в целом не плевать, даже если поток направлен не в меня. Но уже не упражняюсь в обвинениях себя во всем на свете. Делай что считаешь правильным и не будь мудаком, остальное - выбор людей вокруг тебя.

Поняла, как дико давно я не общалась с новыми людьми не по работе, вот это мое любимое, когда расспрашиваешь незнакомое и слушаешь даже не ответы, а то, что за ответами, отмечаешь особенности пластики и работы мышц и опять же полуинтуитивно смотришь в то, что за ними.

Ну а с городом важно оставаться наедине, хотя бы на полдня - с любым городом. Обязательно.

Отправлено из приложения Diary.ru для Android

15:22 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Давление времени и истории, вернее, их многомерное тысячеслойное плетение, чувствуется в Москве как нигде, эта превышающая способность воспринимать концентрация времен и их единовременная явленность.
Это здесь я когда-то оперлась об угол кирпичной стены лестницы собора Василия Блаженного и почувствовала, как моя ладонь легла точно в глубоко вытертую в камне миллионами прикосновений выемку. И в этот момент, только в этот, по-настоящему осознала, что в истории больше, чем 300 лет, и все эти века обрушились на меня разом, и я влюбилась в этот вечный город.

В густом и теплом солнечном свете я сворачиваю с Арбата (там еще этот прекрасный мужчина с ситаром, и разговоры про джаз, этнику, андеграунд, национальные мотивы и жизнь вообще - вот все это), сворачиваю в арбатские улочки, узкие, тихие, без лишних людей и вывесок, и теплые настолько, что сразу все понимаешь про "ах Арбат, мой Арбат, ты моя религия", и все остальное, обхожу и проживаю каждую, и музей-мастерская Голубкиной, суть через форму, сыпкая глина, чуть напоминающая тальк на Тальковом камне, и бородатый смотритель "да вы потрогайте слона, он любит, правда. Это еще Роден говорил - хорошую скульптура хочется потрогать".

Где-то здесь я люблю Москву настолько, что становится понятно - пора уезжать, пока это, хрупкое, не рассыпалось.

Впереди еще несколько часов, в которые я буду поглощать этот город всей собой, и любить людей рядом со мной, и пить белое вино - а потом уйду трассой, неся все это полной чашей.

И нырну в родной город, как в воду, и раскроются жабры, и в очередной блаженный раз почувствую, как сильно я дома.
Где, кстати, весна.
И Москва будет сиять во мне теплотой.

18:07 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Мало что я люблю так, как состояние, в котором любовь к миру переходит определенную границу и становится вдохновением. То есть побуждением к действию и активным огнем внутри, если быть точным.

Москва на этот раз оборачивается ко мне стороной, которую я почти не пробовала на зуб, и я что-то вдруг влюблена в нее всей душой.
Горький дойной эспрессо на Патриарших, подлетающие над Бульварным кольцом качели на Маяковской, вой сирены в бункере 42.

Жадно паковать ощущения в душу.

Отправлено из приложения Diary.ru для Android

02:32 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Жива, здорова, счастлива.
Седовласый водитель рассказывал мне, как он воевал в Афгане и как готовить кишбармак и другие непроизносимые блюда, узбек говорил правильные вещи и дал с собой в дорогу божественный лаваш с сыром, а у паренька в фуре играли ДДТ, Пикник и Наутилус.

Вот еще - осознавать, сколько крутейших и любимых тобой людей живет в городах, в которые ты приезжаешь - бесценно.

И мироздание еще совершенно неожиданного царского подарка отвалило.
Просто шла по улице, никого не трогала, все как всегда)
Все свет.

Так поберегись, пригнись,
Покуда льется свет вертикально вниз.
Но не отринь, смотри,
Пока горит огонь у меня внутри,
И не сжимай в горсти,
И даже не гадай - а вдруг не долетит,
Твоя живая суть - стремительная ртуть,
И счет биенья вен нам укажет путь
Когда-нибудь.

14:29 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
- Вы в подарок мужчине или девушке покупаете?
- Девушке.
- Ой, как же быть, у меня не осталось коробочек для девушек, только черные!
- Эм. =_=

(На поверку "мужская" черная коробка оказалось с бантиком. В горошек. Так что от нее тоже пришлось отказаться, как от слишком девочковой =__=)

Сегодня после работы - трасса, потому что как же можно пропустить постигровую по Дурмстрангу, раз уж она по соседству, в Москве.
Тем временем параллельно уже читаю Желязны к "Люди, боги и Я" - кажется, мне уже лет пять не хотелось играть так сильно. Даже почти неважно, что за мир - лишь бы мастера хорошие, или компания.
Пока на лето - "Люди, боги..." и Безумный Макс. И думаю, чем бы разбавить разнокалиберный постапокалипсис.
Твердо знать, "зачем" - отлично.

12:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ой, все.
Я увидела свою фотографию с самая серьезной и напряженной мордой лица в жизни, кажется.

Что бы вы думали, привело меня в такое состояние?
Я буду прыгать с парашютом? Я буду собеседоваться на вакансию моей мечты? У меня случилось что-то трагическое?
Хм, нет, просто в зоне моей досягаемости находится трехмесячный ребенок!
Этофотография с крещения (того самого, на которомя сознание потеряла, ага). Все, знаичт, бегают вокруг столика с младенцем, умиляются, радуются. И я такая, сев подальше. "Блядь. Ребенок. Он шевелится. Паника".
Совершенно не умею в детей до пяти лет)


@темы: Кэти как украшение интерьера

15:54 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Пока землю не развезло, можно уходить в поля галопом - грех не пользоваться.

Иногда мне кажется, что казаки должны были быть самыми храбрыми воинами. Как любая осмысленная конница.
Потому что когда ты летишь карьером, и всем своим телом чувствуешь бешеную работу мышц зверя под тобой, зверя, который в разы сильнее и стремительнее тебя, тебе кажется, что ты можешь все. В этот момент смелость возводится в абсолют.

Пожилой казак, видевший, как я неслась на Лазутчике через поле, качает головой и усмехается - осуждающе и одобрительно одновременно. "Совсем жить не хочешь, что ли".
А я очень, ужасно сильно хочу. Поэтому сильнее пришпориваю жеребца.

13:19 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Хотя дел чуть больше, чем успеваю, конечно, бегу с желтыми-прежелтыми нарциссами обнять брата в день рождения.
Смутно кажется, что послетого, как поиграла в семью на Дурмстранге, и к своей семье стала относиться бережнее и сильнее - и вообще немного по-другому по внутреннему ощущению.
Кажется, что не кажется.

Стоило вернуться, слету зовут в гости и Аланкун, и Кара, и Граф. Граф предлагает с чем-нибудь помочь, и это все, конечно, очень любовь.

В Ривенфолде закрывается сюжетная арка Светлой партии, и моя Шай логично и счастливо выходит из модуля в свободное плавание. Пока думаем с Аланкуном, кого генерить следующим, он предлагает интересное и сложное. "А я справлюсь?" - сомневаюсь. "Да справишься, конечно".
Резко стало ужасно интересно - как все, что начинается с сомнения "а справлюсь ли я".

Бачер дарит Harry Potter and the Chamber of Secrets в бумаге и в оригинале со словами "Упарывайся дальше".
Вторая часть ГП - это моя карма, на русском она тоже была когда-то единственной, которую мне смогли подарить.

Нашу квартиру воспринимаю, как корабль, парящий над городом.

Еще у меня есть отличная история из моей любимой серии "ничего себе за хлебушком сходил" про то, как я вышла из дома погулять полукатоличкой, а вернулась протестанткой. Утрирую, конечно, но в целом смысл такой.
Про то, как дорогое Мрзд иногда так мило оборачивается "О, точно, у тебя же там проблемка была. На вот, держи". Ну и про то, чтобы быть упрямым и не кривить душой, конечно).

Весна везде.

13:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Готовясь к интервью, читаю дневники девушки, которая все чеченские, начиная с 1996, пережила в Грозном.
Вспоминаю, что это была первая война, с которой в реальном времени столкнулось мое сознание.
Мне было лет пять-шесть, я каталась во дворе с горки с черноволосой и черноглазой девочкой. Почему-то я спрашивала ее, откуда она приехала. Сначала она мялась, а потом сказала "Оттуда, где сейчас война".
Не помню, о чем мы говорили дальше, вообще ничего не помню - у меня очень плохо с детскими воспоминаниями, но помню мое ошеломление тогда, у горки. Вот сейчас мы тут катаемся, и в этот самый момент в доме этой девочки идет война.

Я потом не раз говорила со свидетелями тех событий, мирными и военными, видела хроники, читала что-то. Танцевала для ходячих пациентов закрытого петербургского госпиталя, где и сейчас лечат раненых на войне-которой-как бы-нет. И "Мертвый город. Рождество" ДДТ, которые ездили тогда с концертами по линии фронта, в сердце моем, конечно.

С того момента, как я каталась с горочки, прошло двадцать лет. Если честно, я все так же не понимаю, как так возможно, что люди способны на войну. То есть но да, но вообще никак нет.
Если честно, я все так же вижу в больших честных военных историях совсем не про геройства, про обычную жизнь, большой росчерк - и все-таки люди невероятно прекрасны.

И, конечно, "только бы не было войны".

В третий раз звали в Сирию.

01:28 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Пока смотрела на панорамную фотографию Екатеринбурга 19 (кажется) века, сформулировала. Принципиально - чтобы город был соразмерен человеку. Шириной, глубиной, высотой. Чтобы его можно было относительно без труда пересечь из конца в конец. Чтобы дома не заслоняли небо. Чтобы он целиком помещался в твоем сознании, наконец.

Поэтому я живу в обозримом и объятном "малом" Петербурге, в строгих границах исторического центра. Мне комфортно здесь, а все, что за чертой - вытесняется моим сознанием. Я маленький звереныш высотой чуть больше метра семидясяти, я передвигаюсь со скоростью всего лишь шесть километров в час, а моя память может удержать не так много улиц, набережных и дворов. Меня пугает столь чудовищно несоразмерный мне город.


Меряю улицы шагами, отыскиваю новые детали, перекидываюсь фразами с незнакомыми. После игры очень многое по-другому.
За три дня резко поменяла три чертовски значимые для меня вещи. Безумно счастлива по этому поводу. Теперь нужно еще с ними справиться, но я же сильная умница и у меня все должно получиться.
Если получится - расскажу. Может быть).

Как обычно, половина решения проблемы - ее точная формулировка. Вторая половина - воля к действию.

Из милого - мне до сих пор снится только Дурмстранг, просыпаюсь несколько раз за ночь. Каждый раз какое-то время панически пытаюсь вспомнить, кто по игре этот человек рядом со мной. А потом понимаю, что он со мной не по игре, а по жизни. И сразу хорошо-хорошо так.

По-прежнему хочу ехать в Москву и обнимать мастеров.
Как жить, когда ты живой комок благодарности и любви.

23:24 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Лучшая послеигровая лакмусовая бумажка - работа. Вернее, две вещи - младшая группа и собственное тело.

Особенность детей в том, что они очень быстро забывают и отвыкают. Всего через две недели занятий с другим педагогом, чей стиль ведения урока ничуть не похож на мой, тебе нужно завоевывать их заново. Вдребезги разносить своей харизмой стенку, которая уже чувствуется между вами, чтобы тут же забрать их внимание и эмоции, поднять и вдохновить.
Меня не было три недели, и этих детей мы вообще ведем попеременно, что не добавляет легкости.

Я думала, мне понадобится минут десять-пятнадцать - среднее время для таких условий и этих конкретных детей. При плохом раскладе - час. На самом деле без напряжения справилась минуты за три. Это может значить только то, что внутри все очень хорошо.

Другое - движение. Когда танцуешь всю жизнь, и значительную ее часть - осознанно, взаимосвязь между психикой и работой мышц очевидна до нелепости. И это чувство высвобождения всего грудного отдела и легкость в плечах - ах, как хорошо. Не расхлябанность - плавность, легкость, сила, свобода. Без недоговоренностей.

А дело в том, что есть бесстрашие, а есть - смелость. (Не только в этом, конечно, но это один из самых сильных аспектов).
Я довольно давно не боюсь. Не боюсь менять свою жизнь и мир вокруг меня, экспериметировать, говорить нет, выбирать, усмирять конфликты чужих людей, которых я вижу впервые, и успокаивать таких же чужих расстроенных, спорить с высокопоставленными, отстаивать свое и так далее, и так далее.

Но бесстрашие - это только отсутствие страха или способность его перешагивать. Смелость - эта деятельная энергия изменения мира.
Кроме тех осознаний, которые я вытащила из зимнего семестра Дурмстранга, он дал мне очень много смелости.
Ее нельзя запечатать и хранить, это можно только беззастенчиво и щедро тратить направо и налево, и тогда ее станет еще больше.
Только не останавливаться.

00:37 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная