• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:01 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Когда меня спрашивают, как мне Калининград, я не знаю, что отвечать.
Потому что Калининград - это еще одна адова рана через половину души моей.
В общем-то, я все это знала, - про показательные бомбежки Дрездена и Кенигсберга, про мирные, без предупреждения стертые с лица земли города, я читала и перечитывала "Бойню №5", я слушала лекции Юлианны Владимировны.

Но одно дело - когда ты знаешь это, а другое - когда ходишь ножками по улицам и здоровенному парку на острове Канта, а потом - видишь в Кафедральном соборе фотографии останков города после обстрела. Города, из которого никто не был эвакуирован.

Я не знаю, какой свет может уравновесить эту тьму.
Это самое страшное для меня - когда я не понимаю, как хоть что-то может это уравновесить. Потому что у меня перестает хватать сил на то, чтобы хотеть жить. Та глубина горя, из которой приходится вытаскивать себя всеми силами просто чтобы хотя бы вспомнить, что в мире есть что-то кроме него. "Смотри, изгиб ветки, красивая ветка, смотри, как переливается ее цвет, смотри, витраж, кто-то постарался сделать красивое и сделал витраж, смотри, разноцветное стекло, вот зеленый, вот желтый, вот линия как перетекает, смотри, какие красивые" - заставляю я себя цепляться за мелочи, как за травинки на песчаном обрыве, с которого соскальзываешь. Крошечными шажочками я пытаюсь вспоминать, откуда я беру сил, чтобы жить здесь, чтобы любить все это, как я это делаю.

Когда меня спрашивают, как мне Калининград, первое, что я вспоминаю - ряд фотографий в Кафедральном соборе.

А потом сюда пришли новые люди другой страны, вывезли обломки и построили себе новый город.
Такие дела.

17:53 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В общем, московские котики, я сейчас еду в центр, там гуляю чуток, а потом падаю в мороженицу на Китай-городе (лубянский 15 стр2) где сижу до вечера и уруру. Приходите, буду обнимать)

19:51 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Последний вечер и Светлогорск, крутизна дюны и море.
С самого утра я пытаюсь нащупать ниточку, по которой я буду возвращаться, как я всегда это делаю, пытаюсь найти дорогу назад и вспомнить, где это - назад.
И не могу.

Я пью глинтвейн рядом с камином, смотрю в шумящую черноту на месте моря, ловлю свое незнакомое отражение в стекле и понимаю, что за моей спиной, там, в далеком городе, ничего нет.

Мое вечное "некуда возвращаться" всегда уравновешивал город и работа, но часть моего города есть на каждом побережье Балтики.

Я в который раз за сегодняшний день твердо обещаю себе: когда-нибудь у меня будет настоящий дом. В который я буду возвращаться, как когда-то, восемнадцать лет назад.

Я не знаю, где, как и когда, каким он будет и что там будет, но он будет моим домом, который я не буду забывать, как только выхожу из него, и в который я буду возвращаться. Я обещаю, девочка моя, я обещаю.

Каждая новая дорога круче предыдущей, но я же умница и со всем справлюсь. Обязательно.

Вот такое вот счастье, мой друг.
Слушай море. Всегда слушай море.

00:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Да, если еще кто-то в Москве, кроме Оками, хочет меня поймать, мы можем это устроить 18го.

22:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Куршская коса - в солнце, ливень, град и шторм, бушующее море и спокойный залив, светлые и пустые барханы дюны и сшибающий с ног ветер, и на велосипедах по темноте. А еще - как вправить вылезшую камеру без насоса тремя пятирублевыми монетами и палочкой от эскимо, промокнуть насквозь несколько раз и быть совершенно счастливым.

Я не знаю, как фотографировать море, чтобы передать хоть что-то, я не знаю даже, как писать, чтобы передать.
Просто ты стоишь, как идиот, на ветру и дожде, и прямо перед тобой вздымаются и пенятся, накрывают друг друга и рушатся волны, а за спиной вздымается песчаный вал - и больше ничего, только песок и галька.

И мшисто-голубоватый низинный лес, блестие капли на сосновых иголках и какая-то многомерная, объемная тишина, в которую уходишь, как в воду.

И бесконечно перетекающая и меняющаяся дюна Эфа, карабкающийся по гребням кустарник, ветер и дождь, которые сдули с маршрута всех туристов, кроме нас, и море с той стороны, через тонкую полосу леса, тоже видно прямо отсюда, с высоты.

И потом греться у настоящего огня камина и быть очень, очень живым.

Иногда, уезжая откуда-то, точно знаешь, что никогда на самом деле отсюда не уедешь.

00:22 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Дурацкая детская мечта - когда-нибудь заснуть и проснуться с окнами, выходящими в море.
Дурацкая взрослая мечта - просыпаться с окнами на Балтийское море.

Я тону в мягком зеленом кресле, и из приоткрытого окна передо мной доносится шум волн. Я бы сказала, что я вижу из него море, но сейчас я вижу только глубокую черноту сверху донизу и свет маяка вдалеке.
На моей коже все еще остатки этой воды и песка - я только что вылезла из ноябрьского, темного и беззвездного, холодного и мягкого Балтийского моря.

Строго говоря, не самого моря, а Куршского залива - я с другой стороны косы, в Рыбачьем, и деревянный кулон с зеленым янтарем с древним мхом внутри лежит у моей руки, и парусник пришвартован прямо рядом с домиком.

Когда я вижу, как сосны кончаются морем и небом, я превращаюсь в комок безмолвного счастья.
Танцующий лес- удивительная штука. Он настолько ненормален и красив, что пока даже сформулировать не могу, как это все ощущается.
Следы альбатроса огромные, следы лис повсюду.

После долгого дня уходишь в тишину и темноту, на берег, ложишься в сухой, густо пахнущий камыш, у твоих ног плещется море и ты абсолютно счастлив.

00:04 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
После долгого вчерашнего разговора, за который я ей очень благодарна, Рос объяснила мне, что иногда важно объяснять, почему тебя беспокоят всякие разные штуки.

Поэтому вот что. К моему предыдущему посту.

За время работы в редакции я очень много насмотрелась на человеческое безумие. На лютый бешеный пиздец. Правдапиздец. Того уровня, когда понимаешь, что, скажем, Милонов вполне себе нормальный, потому что он хотя бы делает имидж на публику, а люди РЕАЛЬНО ИМ ВДОХНОВЛЯЮТСЯ и идут гораздо дальше. Я разговоривала с ними, я видела их собственными глазами, иначе бы просто не поверила.

И мне страшно. Мне правда очень страшно. И мудаки, скажем, которые устраивают травлю людям, которые занимаются действительно хорошими делами - как фонд "Династия" и десятки других отличных НКО, вокруг которых развернулась противоречащая любому здравому смыслу охота на ведьм, пугают меня гораздо меньше, чем те, кто совершенно искренне идет вслед за ними с горящими вилами ненависти. И я вижу, например, что эти неадекватные - в целом-то нормальные люди.

Я вижу воинствующий пиздец и не сомневающуюся покорность пропаганде в обычных знакомых по жизни, далеко не только в моей бабушке. В тех, от кого бы я вообще ни в какой жизни подобного не подумала бы ожидать. И каждый раз я сталкиваюсь с полной неспособостью к хоть сколько-нибудь критическому подходу, которая порождает весь этот пиздец. Я вижу примеры, как куда-то постепенно иссякает такая возможность. Вижу своими глазами, хотя и не подумала бы поверить в это. Мне словами не предать, как мне страшно.

И поэтому, когда я вижу хоть какие-то намеки, когда мне кажется, что я вижу намеки, я очень пугаюсь. Я вообще не знаю, что может быть страшнее.

И да, конечно я безмерно люблю и уважаю всех тех, с кем общаюсь, восхищаюсь и стараюсь дорастать во всем. То, о чем я говорила - не свойство души, а в основном - всего лишь несложный навык, который мало кто считает нужным прививать. И если я кого-то и считаю здесь неправым, так это систему образования. К которой у меня вообще очень много вопросов.

Такие дела. Так что я очень прошу прощения, если я кого-то задела, правда и в мыслях не было.


А еще я сегодня обнимала трамвай. Он отличный.
И была на маяке.
Такие дела).

@темы: дела ведутся и подшиваются

14:00 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
На днях сформулировала, что не так с моим общением с людьми с тех пор, как я ушла с работы. Фиксирую.

Год и три месяца я почти все свое время находилась с людьми, которых много лет учили (и которые много лет практиковались) работать с информацией, воспринимать информацию, относиться к ней критически, выделять ту ее часть, которая предположительно стоит за словами людей и тысяче всяческих других штук. Плюс мы очень подходили друг к другу по взглядам и методам взаимодействия с миром. И это была некая изолированная постоянно взаимодействующая группа.

Более того - во время каждого разговора, интервью и комментария (по сколько в сутки?) мы все каждый, каждый рабочий день учились слету выделять противоречия, логические ошибки, увод от темы, всяческие манипулятивные приемчики, словоблудие и прочее, чтобы сразу среагировать, чтобы дойти до важного, чтобы не поддаться, чтобы действительно разобраться, чтобы из всего этого получился приличный текст.
Естественно, мы вычищали все это из наших внутренних разговоров - а как иначе. Иначе как минимум бесполезно, потому что не сработает, а вообще-то просто дикость.

А потом я начинаю говорить с людьми не из редакции и снова вижу все это пышным цветом. Не говоря о том, что я просто оказываюсь не способна донести свои мысли. Потому что сколько бы я ни говорила про круглое в привычной мне культуре общения, человек напротив меня по непостижимой мне логике слышит про какое-то теплое.

С тремя ближними по отдельности поделилась я этими соображениями. Все трое незнакомых между собой моих прекрасных ответили абсолютно одинаково: "Вот поэтому я и не общаюсь с людьми".
Что с этим делать, я пока не решила.

13:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
"Новое время года приходит внезапно, одним скачком. Вмиг все вокруг меняется, и тому, кому пора уезжать, нельзя терять ни минуты".

К Коломенскому я подхожу со сдержанным интересом - я видела тебя уже почти в каждое время и подвременье года, каждый раз мое сознание встает в тупик, когда пытается понять, как одно место может так меняться за каких-то несколько десятков дней - удивишь ли ты меня в шестой раз.
Естественно, через несколько шагов невидимые воды парка смыкаются над моей головой, и в шестой раз я пропитываюсь этой новой ноябрьской водой, как губка, и право слово, снова уверена, что не может быть ипостаси лучше, чем та, в которой плыву сейчас.

После холодной и потерявшейся в мороси Москвы Калининград тепл и покоен, после хаотического сна последние двое суток по полтора-два часа я не очень способна на эмоции, но я вижу белый маяк прямо посередине города, останавливаюсь как вкопанная и уже уверена - даже если на этом маяке начинается и заканчивается все прекрасное в этом городе, я уже буду его искренне любить. Когда высплюсь, конечно.

Аккуратные елки и плющ во всю стену из большого окна кофейни - на покой и умиротворение я способна даже тогда, когда не способна на другие эмоции.

Время уходить, чтобы вернуться тем, кем мне больше понравится переживать еще одну темную зиму.

18:32 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ой, предыдущий пост,которого здесь уже нет - случайно опубликовалась пачечка цитат из "Гарри Поттера и методов рационального мышления". Дурацкая привычка хранить цитаты тут в черновиках.

Перечитываю, пользуясь случаем - горячо советую всем, кто еще не читал, если такие еще есть.

02:15 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ребят, извините, я еще раз.

В основном люди вокруг меня ни о чем не упоминают - и в самом деле, с какой стати.

Но некоторые в какой-то момент спрашивают тревожно и бережно - "У тебя никто не погиб?"
"Нет", - говорю, и некоторое время недоумеваю, зачем вообще это спрашивать. Пока не понимаю, что на самом деле они искали разделения.

У Ирины Юрьевны знакомая потеряла дочь. У Славика погибла однокурсница. Почему-то все это звучит ужасно нелепо. Какое-то недоумение, что ли.
В который раз думаешь, какой маленький город Петербург и как мы все на самом деле здесь повязаны.
Думаешь, сколько людей так же как ты читали, торопясь, список погибших, ища знакомые имена.
Почему-то вспоминаю, сколько человек справилось обо мне в то утро, когда я оказалась в Москве в день терракта на Лубянке. Все это очень странно. Как будто пространство становится сжатым и герметичным. Как будто вы все были немножечко там.

Я иду вдоль набережной Невы и над моей головой, высоко в темном небе, медленно движется призрак горящего самолета.

02:01 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Весь день я злюсь в глубине души.

Огромная трагедия, кто же в здравом уме будет спорить. Но две сотни человек на борту погибшего самолета всегда беспокоят всех в миллионы раз больше, чем тысячи людей, которые умирают в стране ежедневно, потому что <вставить причину> из-за разных мудаков - совсем не преступников. Приличных во всем, в том числе общественном мнении, людей. На место этих треугольных скобок за день передо мной всплывали десятки и десятки причин.
Читаю валерин текст на Медузе, плачу, но, проходя мимо бабушкиной комнаты и цепляя ухом кусок новостей, снова злюсь.

А в двенадцать ночи вдруг встаю, надеваю пальто и иду на Дворцовую. Иду и плачу.
Понимаю, что уже негде купить цветов, и даже свечи я не догадалась взять.
И плету в Александровском венок из кленовых листьев, отчаянно выискивая в слабом свете фонарей те, что еще не побурели. Через полчаса венок превращается в длинную гирлянду.

Приспущенный флаг на Эрмитаже бросается в глаза. Вообще никогда не замечала там флага.
Александрийский по периметру завален цветами, свечами и игрушками - от крошечных до огромных. Книжки. Примотанные скотчем к ограде стихи. Раскраска с цветными карандашами. Ракушка. Пачка крекеров. Улыбающиеся фотографии погибших. Люди в слезах.

"Четырнадцать лет, - вслух зачитывает возраст погибших мальчик лет девяти. - Восемь лет. Три года. Десять месяцев! Двенадцать лет. Девять лет. Тринадцать лет, - делает паузу, разозленно, - И все из-за какого-то гребанного самолета!"
Рядом молча плачет его бабушка.

Такие дела.
Берегите друг друга, пока живые.

21:34 

Подкидыши. I. Ноябрь.

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В каждом хуторе - по мельнице, обветренной и серой, как осиное гнездо, с тяжелым брусом-хвостом - чтобы поворачивать навстречу ветру. Мельницы скрипят, но поддаются.

В ноябре дети, чуя, как костенеют внутри ребер когда-то тряпичные легкие, взбегают по брусу и прижимаются теплой спиной к шершавой мельнице. Та не замечает и продолжает перемалывать ветер. Брус под детскими ногами становится моложе и пахнет смолой.

Дети накрепко закрывают глаза и представляют, что летят, через дерево чувствуя вращающиеся лопасти за спиной. Говорят, если ветер попутный, а рожь в амбарах тяжела, они поднимаются в воздух и улетают, теряя по дороге привычки и страшные сны. Те падают в землю, преют всю зиму, а на будущий год прорастают сладкой черникой.

Иногда ребенок исчезает вместе с мельницей. Почему - никто не знает. Тогда деревенские ворчат и ставят на пригорке новую, незаметно расширяя брус у корня - чтобы было удобнее стоять.

Дети распахивают глаза как повезет - кто-то в лесу, кто-то посередине речки, кто-то у другого хутора. Хрустевшие первым льдом легкие со временем становятся мягкими, как кошачья шерсть. Некоторые дети потом тоскуют и со временем становятся мельниками.
Некоторые приходят на речную мельницу. Эти тосковали о чем-то другом.

Говорят, один мельник летает по весне хуторами и забирает тоскующих. Но это сказки для пришлых. Каждый ребенок знает: если ушел - не возвращаешься.

И даже те, кто никуда не исчезал, открывают посеревшие глаза и спрыгивают с бруса чужими и легкими.

@темы: игры в литературу, морские дети

00:12 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Впервые праздновала Хеллоуин - спасибо Каре и ее скрытому дню рождения, удивительным образом впервые прониклась всем этим вот.
В какой-то момент он почему-то перестал быть глупо глянцевой картинкой из чужой книжки чужого мира, каким был для меня всегда и обрел плоть, запах, ощущение, смысл.
И у Карочки было очень хорошо - красный свет, тыква, глинтвейн, имбирные пряники-осенние листья, желе и летучие мышки, костюмы причастных. И переместиться на кухню, когда в комнате станет слишком много незнакомых людей, передавать кальян по кругу - Граф, Соня, Бачер, Аланкун. Приятная тяжесть страйкбольного пистолета в руке, осень за тонкими окнами, в которую уже начинает понемногу вкрадываться грядущая зима. Что еще делать, если ярится нечисть, какой бы она ни была, как не смяться и пить горячий глинтвейн в кругу близких, в самом деле. Когда не можешь сказать "я сильнее", можешь сказать - "мне весело, а не страшно".

Ноябрь, время устраиваться уютнее в домах - маленький обжитый клочок посередине хаоса, жечь свечи и любить тех, кто рядом, а потом выходить на холод, все еще немного отдающий теплотой умерших листьев, и подставлять лицо грядущей зиме и темноте.

Сплю, болею, читаю - конечно, "Из праха восставшие".

Слушай, и я расскажу, как нахлынул этот прилив неверия. Иудео-христианский мир лежит в руинах. Неопалимая купина больше не загорится. Христос больше не придет, из страха, что Фома Неверующий его не признает. Тень Аллаха тает под полуденным солнцем. Христиане и мусульмане брошены в мир, раздираемый бессчетными войнами, которые сольются в итоге в одну огромную. Моисей не спустится с горы, ибо на нее не поднимется. Христос не умрет, потому что и не рождался. И все это, имейте в виду, крайне важно для нас, потому что мы суть обратная сторона монетки, подброшенной в воздух — орел или решка? Что победит — святость или нечестивость? Но видите ли вы, что главная проблема не в том, что победит, а в том, победит что-нибудь — или ничто? Не в том, что Иисус одинок и Назарет лежит в запустении, а в том, что большая часть населения уверовала в Ничто. Что не осталось места ни для прекрасного, ни для кошмарного. И мы тоже находимся в опасности, запертые в могиле вместе с так и не распятым плотником. Погребенные под обломками Черного Куба… Мир поднялся на нас войной. И они не называют нас Супостатом, ибо это наполнило бы нас плотью и кровью. Чтобы ударить в лицо, надо видеть это лицо, чтобы сорвать маску, надо видеть маску. Они воюют против нас тем, что притворяются — нет, уверяют друг друга, что нас нет. Это даже не война, а призрак войны. Уверовав в то, во что веруют эти неверующие, мы рассыплем свои кости во прах и развеем их по ветру.

Но видите ли вы, что главная проблема не в том, что победит, а в том, победит что-нибудь, или ничто?

00:25 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Готовлю имбирный напиток на кухне Тай, мы смеемся, и я отчетливо вспоминаю, как с ней легко - это ее удивительное умение не выплескивать пиздец внутри себя на окружающих. Не уверена, что знаю кого-то, кто умеет это так изящно.

У Лисы светло и живо, а еще можно подняться на 20 этаж и смотреть с балкона, как город кончается лесом, тепло-оранжевым на солнце.
Почему-то вспоминаю, как были в снежной Москве у кого-то из Лешиных друзей - тоже балкон очень высоко, и лес начинается прямо от дома и тянется, сколько хватает глаз. Я сажусь на перила, он держит меня за коленки, и мое любимое - опрокидываюсь лицом в небо и забеленные кроны, вниз головой, зацепившись только ногами за перила, без страха и с восторгом.
Только на этих границах начинаю немножечко верить, что лес и город правда существуют в каких-то близких мирах.

Выходя из вагона метро, на мгновение чувствую, как дышат теплые ребра-своды станции, как бухает под землей огромное сердце, перегоняя тепло.
Поднимаюсь по эскалатору и представляю всех едущих параллельно вниз с крыльями. Люди с крыльями очень красивые и трогательно-нелепые, потому что тотальную бесполезность такой системы понимаешь очень ясно.

"Сирокко" - слышу негромкий окрик почти рядом с ухом посередине улицы - отрываю глаза от книжки и вижу девочку с белыми волосами. Говорит, что читает меня, пушистые ресницы и большие глаза, я теряюсь и немного виновато улыбаюсь, хочу взять в охапку и напоить кофе неподалеку, но даже не успеваю предложить от растерянности. "Я только хотела пожелать хорошего вечера" - говорит девочка с белыми волосами и растворяется в потоке людей на узкой улице, внутри меня остается тепло.

Стараюсь не разболеться.
Сочиняю понемногу в голове. Мир потихоньку оперяется.

01:11 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Briefly.
(тем, кому интересно, как мои дела, посвящается)

Вправили 12 позвонков и еще две херовины в шейном и поясничном, освободили пережатые сосуды в шее. Организм был настолько шокирован, что немедленно впал в истерику, плакала и смеялась одновременно, ничего не могла с этим сделать, врач отпаивал коньяком с шоколадонькой.
Пока спина встала в 15 тысяч, то ли еще будет.

За 4 нерабочих дня успела впутаться в подкаст, в ролик по Окульте, в открытый философский факультет, в вычитку текста, купить из денег, которые предназначались на платьишко моей мечты, билеты в Калининград.
Ни о чем не жалею, но как перестать впутываться во все подряд (и сшить себе, наконец, платьишко) - вопрос всей моей жизни.

Соечка крутая, не перестаю ей гордиться.
Имичка крутая, не перестаю ей гордиться.
Вообще горжусь моими друзьями.
Разговоры со старшими и многомудрыми полезнее всех лекций мира, как обычно.

Как-то так)

01:08 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Хожу по улицам и не тороплюсь. Смотрю на воду и как переливается иней на листьях.
Слушаю умных людей в интернете и вживую.
В мою голову постепенно возвращается текст.
Мне надо передохнуть.

Меня уже столько раз спросили, почему я ушла, что когда-нибудь я напишу об этом. Пока я отвечаю, что из-за больной спины. Это правда, но на самом деле только форсировало уход.

Я по-прежнему люблю свою редакцию бесконечно, а своих главреда и глав-главреда - тем более, но время разбрасывать камни и время собирать камни, все дела. Всю жизнь я учусь выбирать главное-главное из всего - кажется - равнолюбимого, и без сожалений расставаться с остальным.
__________________________

Мне очень часто кажется, что я некорректна в том, что пишу сюда в основном только хорошее-хорошее. Это все очень уплощает и искажает. И еще иногда меня ставят в тупик некоторые фразы и вопросы, которые я слышу от моих постоянных читателей.

Важное.

23:45 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Внезапно забронировала билеты из Москвы в Калининград (привет, "Победа", и билеты туда-обратно за 2300) в ноябре с 11е по 18е.

За ближайшие 20 часов мне надо придумать
- что делать в Калининграде в ноябре целую неделю (Куршская коса, конечно, но)
- где жить в Калининграде в ноябре целую неделю
- не готова ли я вместо этого поехать на автобусе в Минск (в Минск категорически не хочу, но в Минске Лосенька)

Потому что оплачивать не позднее завтра)

Если вы что-нибудь знаете про Калининград, самое время рассказать)

18:41 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Котики мои знакомые и незнакомые.

Я тут продолжаю всячески постигать текст и устройство-свойства слов.
И у меня появилось время.
Поэтому я готова писать письма. Но не абстрактные, а на чем-то завязанные.
Если вы хотите письмо - напишите мне, о чем. В форме вопроса, в форме цитаты, в какой угодно форме.
И я обещаю, что напишу вам).

Честное вересковое.

18:33 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
С семнадцати лет и до сего момента в моей жизни была ровно одна неделя, в которую я нигде не работала. Как раз с того момента, как я уволилась из ДДЮТа и до того, как пришла в мою дорогую редакцию.

Теперь это неделя и два дня.
Мне очень странно, я ужасно много сплю, как будто отсыпаюсь разом за полтора года, понемногу распутываю кармические долги и выполняю старые обещания (чувствую, с этим я только через несколько месяцев справлюсь) и наслаждаюсь возможностью не спешить.
Ищу баланс. Чиню спину.

Любуюсь городом во все глаза.
Почти физически чувствую, что мои друзья верят в меня безусловно.
Ничто не дает сил и спокойствия больше.
(Прямо то самое "не верь в себя, верь в мою веру в тебя" почти в чистом виде, на самом деле))

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная