Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:23 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
про людей раз


В больнице, хирургическое отделение. Врачи объясняют родственникам пожилой женщины, что им нужно решить, проводить ли той дактилоскопию - ее самочувствие после этого однозначно ухудшится, велик риск, что операции она не перенесет. Но скончается женщина в любом случае, если только процедура не покажет какой-то особый диагноз, который можно проверить только так - вероятность в один процент, но она есть.

Один - пожилой низенький профессор с бородой точь-в-точь как на рериховских картинах и мудрым взглядом, на ногах как будто старинные, небрежно не зашнурованные туфли. Нельзя смотреть на него и не видеть одновременно мудрого старца где-нибудь 300, 400, 700, тысячу лет назад и одновременно - пожилого профессора в белом халате в 2015 году. Он говорит очень просто, твердо и при этом с легкой отеческой и доброй интоницией. Ему веришь сразу.

- Ну вот скажите, вы своей матери сделали бы это? - спрашивает, наконец, женщина в слезах, которая никак ни на что не может решиться.
- Себе бы - не делал, матери бы - делал, - твердо отвечает старичок. - Но я себе почти ничего не лечу.

Второй - завотделением, красивый высокий мужчина на вид немного старше тридцати. Он смотрит спокойно и твердо, говорит все лаконично, жестко и честно, как есть, без ненужных расшаркиваний. В какой-то момент его голос теплеет - как будто случайно проскальзывает то, что должно быть спрятано.

Оба - цельные, честные и неравнодушные, как будто литые модели врачей, какими они должны были бы быть в очень правильном мире больших и настоящих людей.
Мне нравится, как они говорят про смерть, мне нравится, как они говорят про жизнь.
Когда мне будет не по себе, я буду вспоминать этих двоих.

01:21 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Сейчас у меня есть то, чего у меня не было очень давно, вероятно, никогда - время, которое ничему не предназначено. Я знаю, что это очень ненадолго, потому что это противоречит моему способу жить, но пока оно есть.

Я горстями трачу его на то, чего мне так не хватало - я помогаю. Я стараюсь помогать тем, кто просит, и тем, кто нуждается в помощи, всем-всем, вдумчиво и посвящая себя целиком процессу.
Я очень счастлива в этот момент.

Я не успеваю все, я упускаю очень много, но я сейчас не могу торопиться. Шаг за шагом я выполняю старые обещания и отвечаю на живые просьбы от мира вокруг меня, в чем бы они ни заключались.


Сейчас у меня есть то, чего у меня не было уже давно - силы пристальнее вглядываться в людей, которые меня окружают. Я хочу надеяться, что это навсегда. Бутонами лотоса они раскрываются бесконечно, и с каждым лепестком оказываются прекраснее, узор - разнообразнее, переливы - тоньше и глубже.


Очень скоро мне еще раз придется выбирать и отказываться, потому что человеческая жизнь невыносимо мала, а мир невыносимо огромен и каждую каплю его невыносимо хочется познать, полюбить, научиться, понять, отдать.
Это будет очень скоро. Что-то выветрится само, что-то придется забыть хотя бы на время, чему-то подрезать крылья и уместить в границы дня. Все - ради того, что останется.
Это будет очень скоро, но не сейчас.
Не сейчас.

Пока я никуда не тороплюсь.

13:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
"Сгущенка" поведала мне, откуда появилась фраза "Keep calm and carry on". К стыду своему, сама я по какой-то причине раньше не озаботилась это разузнать.

Перенесу сюда, вдруг кто-то тоже еще не, а история оказалась дивной.

Лозунг родился в Британской Королевской почте во время Второй мировой. Далее - отсюда.

"Говорят, почтальоны, развозившие почту на велосипедах, наутро после ночных гитлеровских бомбардировок испытывали неимоверную депрессию, увидев разбомбленные улицы и дома, которые вчера еще были полны жизни, играющих детей, судачивших домохозяек в неизменных косынках поверх бигуди… И вот вместо этого — мокрые от струй брандспойтов кучи щебня и еще дымящиеся остовы каминных труб, останки того, что раньше было мирной жизнью и основой безопасности — Домом.

Так вот. Для своих работников (и, возможно, для себя) руководство Королевской почты заказало плакаты, где на красном, большими белыми буквами было написано: KEEP CALM AND CARRY ON — «БУДЬ СПОКОЕН И ПРОДОЛЖАЙ!» Почту надо разносить всегда, это напоминание об утраченной мирной жизни, которое особенно необходимо во время войны, чтобы не сойти с ума, не отчаяться, верить в победу и восстановление миропорядка. Пока по утрам доставляется почта — продолжается цивилизованная жизнь. Сохраняется какой-то порядок"
.

Keep calm and carry on. Никогда я не любила эту фразу больше.

00:25 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
После гигантского перерыва работы в группе чувствешь себя в танцевальном зале - ну, как будто обратно скользнула в собственную кожу.
Я бы сказала, что чувствуешь себя счастливой каждую долю секунды, но на самом деле с первого и последнего момента урока ты - только ипостась работы, движения, музыки и усердия. Больше нет ничего.
А вот потом выдыхаешь и понимаешь, что счастлив. Вернее, что какая-то ключевая часть тебя встала на свое место.

Это здесь я выросла - здесь и за кулисами.
Это здесь я научилась работать бесконечно, бесперерывно и вдохновенно. Когда ты не можешь, просто не можешь делать что-то в полсилы, не выкладываться полностью. Когда да, разминка - это до "я больше не могу", после начинается тренировка.
Это здесь принцип "the show must go on" стал одним из стержней моей жизни.
И это здесь я всегда счастлива.
______________________

Случайный аргентинец-писатель, которому я рассказываю, как найти интересные книжные кафе и библиотеки, уже полгода колесит по всей Европе. И говорит, что Петербург в его личном рейтинге городов несомненно входит в тройку лучших наравне с Римом и Мадридом.

В который раз заново влюбляюсь в мой благословенный после длинной-длинной-длинной прогулки по снежному, быстро темнеющему и теплому. ("Здорово было бы стать отдельным государством" - на эту тему так часто полушутили при мне, что мне начинает казаться, это чуть ли не инстинктивное желание едва ли не каждого петербуржца. А, впрочем, как будто мы им и так не являемся).

"Гедель, Эшер, Бах" прекрасна, как тысяча рассветов.

"В таком элегантном платье. С распущенными волосами. Красивая девушка. Садится за стол с ножом и паяльником", - замечает мама, наблюдая за мной.

Нет, все определенно встает на свои места.

02:27 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Много исписанной бумаги и древесная стружка по ковролину.

Возвращаясь после прогулки с моим дорогим буддистом.
Выходя от Кары с Графом (зайти занести перепаянные наушники - проболтать полчаса в прихожей со всеми, включая Корда).
Сидя на кухонном столе у Скальда.
Я думаю, что если чего-то и умею в этой жизни, так это находить отличных людей.

Кусочек березы превращается в странную птицу, и я знаю, кому я ее подарю.

Все будет правильно)

03:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Лучше всего запоминаются фрагменты.

Как последний раз поворачиваешься спиной к морю, и в этот момент к тебе подходит незнакомая черная собака и утыкается в тебя носом. Начинаешь гладить и чесать крупную голову, поворачиваешься и садишься на корточки. Так и смотрите вместе в море - большая черная собака и девочка в красном пальто.

Как во взлетающем самолете дочитываешь предпоследнюю главу "В конце ноября", где выпадает снег. Думаешь - вот было бы здорово, если бы однажды в этом месте действительно выпал бы первый снег, засыпаешь с этой мыслью и просыпаешься, когда самолет садится посреди густо заснеженного летного поля.

Как выходишь из мастерской с пахучим мандарином в руках.

Как прощаетесь с Феликсом и идешь по переходу на кольцевую - ехать на вокзал, а он догоняет, вкладывает тебе в ладонь гайку, улыбается и уходит.

И еще много.
Все мозаикой.

Я хочу большую мягкую игрушку-лайку, чтобы обнимать ее, новое платьишко, меньше ответственности, чтобы люди реже умирали и найти маме новую работу. И разобраться поскорее с собственной дорогой - хотя бы на обозримое будущее. И еще много чего.
Но прямо сейчас я мало что могу с этим сделать, а с чем-то, наверное, не смогу никогда, поэтому подхожу к зеркалу, наблюдая за чьим-то лицом, которое смотрит оттуда.
Шаг за шагом. Дорогое мироздание, я довольно бездарная ученица, но хоть что-то я могу.
В конце-концов, кроме меня, эту жизнь проживать некому. С чем-нибудь справимся.
Отражение твердо кивает мне.

00:04 

Пост, который, наверное, не нужно читать.

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
И каждый говорит о любви в словах, каждый видит прекрасные сны. Каждый уверен, что именно он - источник огня. И это - тема для новой войны.

И для полноты печальных постов в единицу времени. Это будет последний.
Потому что уже несколько человек спросили меня за эту неделю, что я думаю о Франции.
Я не знаю, смогу ли я сейчас правильно сформулировать, но я попробую.

Международный терроризм - одна из самых жутких для меня вещей.
Вероятно, потому что это была первая вещь, которая сломала мне мир 11 сентября 2001 года, когда мне было 11 лет. Блокада Ленинграда мне мир не ломала - с ней я выросла.

С тех пор мало что я изучала пристальнее, чем международный терроризм. Я крошечно мало понимаю во всем этом, конечно (если вообще понимаю хоть что-то правильно), как ничего не понимаю ни в чем на этой планете.
Но я не могу видеть здесь правых и виноватых. Я вижу чудовищно много горя, боли и страха, но не могу видеть категорически виновных. Я вижу две столкнувшихся системы ценностей, которые иногда могут взаимодействовать, а иногда - нет. Я вижу очень своеобразные формы радикализма с обеих сторон.
И каждый говорит о любви в словах, каждый видит прекрасные сны. Каждый уверен, что именно он - источник огня. И это - тема для новой войны.

Мне страшно и больно - за всех.
Мне вдвойне страшно, потому что хорошего выхода я вообще не вижу.

И да, я беру назад половину своих слов о самолете. Я до последнего момента хотела верить, что случилось что угодно, кроме терракта. Несмотря на все совпадения - предшествовавшее обещание ИГИЛ мстить, то, что рейс был из Турции и масштабы. Я очень хотела, чтобы причина была какой угодно другой.
И да, для меня это имеет значение.

16:01 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Когда меня спрашивают, как мне Калининград, я не знаю, что отвечать.
Потому что Калининград - это еще одна адова рана через половину души моей.
В общем-то, я все это знала, - про показательные бомбежки Дрездена и Кенигсберга, про мирные, без предупреждения стертые с лица земли города, я читала и перечитывала "Бойню №5", я слушала лекции Юлианны Владимировны.

Но одно дело - когда ты знаешь это, а другое - когда ходишь ножками по улицам и здоровенному парку на острове Канта, а потом - видишь в Кафедральном соборе фотографии останков города после обстрела. Города, из которого никто не был эвакуирован.

Я не знаю, какой свет может уравновесить эту тьму.
Это самое страшное для меня - когда я не понимаю, как хоть что-то может это уравновесить. Потому что у меня перестает хватать сил на то, чтобы хотеть жить. Та глубина горя, из которой приходится вытаскивать себя всеми силами просто чтобы хотя бы вспомнить, что в мире есть что-то кроме него. "Смотри, изгиб ветки, красивая ветка, смотри, как переливается ее цвет, смотри, витраж, кто-то постарался сделать красивое и сделал витраж, смотри, разноцветное стекло, вот зеленый, вот желтый, вот линия как перетекает, смотри, какие красивые" - заставляю я себя цепляться за мелочи, как за травинки на песчаном обрыве, с которого соскальзываешь. Крошечными шажочками я пытаюсь вспоминать, откуда я беру сил, чтобы жить здесь, чтобы любить все это, как я это делаю.

Когда меня спрашивают, как мне Калининград, первое, что я вспоминаю - ряд фотографий в Кафедральном соборе.

А потом сюда пришли новые люди другой страны, вывезли обломки и построили себе новый город.
Такие дела.

17:53 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В общем, московские котики, я сейчас еду в центр, там гуляю чуток, а потом падаю в мороженицу на Китай-городе (лубянский 15 стр2) где сижу до вечера и уруру. Приходите, буду обнимать)

19:51 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Последний вечер и Светлогорск, крутизна дюны и море.
С самого утра я пытаюсь нащупать ниточку, по которой я буду возвращаться, как я всегда это делаю, пытаюсь найти дорогу назад и вспомнить, где это - назад.
И не могу.

Я пью глинтвейн рядом с камином, смотрю в шумящую черноту на месте моря, ловлю свое незнакомое отражение в стекле и понимаю, что за моей спиной, там, в далеком городе, ничего нет.

Мое вечное "некуда возвращаться" всегда уравновешивал город и работа, но часть моего города есть на каждом побережье Балтики.

Я в который раз за сегодняшний день твердо обещаю себе: когда-нибудь у меня будет настоящий дом. В который я буду возвращаться, как когда-то, восемнадцать лет назад.

Я не знаю, где, как и когда, каким он будет и что там будет, но он будет моим домом, который я не буду забывать, как только выхожу из него, и в который я буду возвращаться. Я обещаю, девочка моя, я обещаю.

Каждая новая дорога круче предыдущей, но я же умница и со всем справлюсь. Обязательно.

Вот такое вот счастье, мой друг.
Слушай море. Всегда слушай море.

00:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Да, если еще кто-то в Москве, кроме Оками, хочет меня поймать, мы можем это устроить 18го.

22:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Куршская коса - в солнце, ливень, град и шторм, бушующее море и спокойный залив, светлые и пустые барханы дюны и сшибающий с ног ветер, и на велосипедах по темноте. А еще - как вправить вылезшую камеру без насоса тремя пятирублевыми монетами и палочкой от эскимо, промокнуть насквозь несколько раз и быть совершенно счастливым.

Я не знаю, как фотографировать море, чтобы передать хоть что-то, я не знаю даже, как писать, чтобы передать.
Просто ты стоишь, как идиот, на ветру и дожде, и прямо перед тобой вздымаются и пенятся, накрывают друг друга и рушатся волны, а за спиной вздымается песчаный вал - и больше ничего, только песок и галька.

И мшисто-голубоватый низинный лес, блестие капли на сосновых иголках и какая-то многомерная, объемная тишина, в которую уходишь, как в воду.

И бесконечно перетекающая и меняющаяся дюна Эфа, карабкающийся по гребням кустарник, ветер и дождь, которые сдули с маршрута всех туристов, кроме нас, и море с той стороны, через тонкую полосу леса, тоже видно прямо отсюда, с высоты.

И потом греться у настоящего огня камина и быть очень, очень живым.

Иногда, уезжая откуда-то, точно знаешь, что никогда на самом деле отсюда не уедешь.

00:22 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Дурацкая детская мечта - когда-нибудь заснуть и проснуться с окнами, выходящими в море.
Дурацкая взрослая мечта - просыпаться с окнами на Балтийское море.

Я тону в мягком зеленом кресле, и из приоткрытого окна передо мной доносится шум волн. Я бы сказала, что я вижу из него море, но сейчас я вижу только глубокую черноту сверху донизу и свет маяка вдалеке.
На моей коже все еще остатки этой воды и песка - я только что вылезла из ноябрьского, темного и беззвездного, холодного и мягкого Балтийского моря.

Строго говоря, не самого моря, а Куршского залива - я с другой стороны косы, в Рыбачьем, и деревянный кулон с зеленым янтарем с древним мхом внутри лежит у моей руки, и парусник пришвартован прямо рядом с домиком.

Когда я вижу, как сосны кончаются морем и небом, я превращаюсь в комок безмолвного счастья.
Танцующий лес- удивительная штука. Он настолько ненормален и красив, что пока даже сформулировать не могу, как это все ощущается.
Следы альбатроса огромные, следы лис повсюду.

После долгого дня уходишь в тишину и темноту, на берег, ложишься в сухой, густо пахнущий камыш, у твоих ног плещется море и ты абсолютно счастлив.

00:04 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
После долгого вчерашнего разговора, за который я ей очень благодарна, Рос объяснила мне, что иногда важно объяснять, почему тебя беспокоят всякие разные штуки.

Поэтому вот что. К моему предыдущему посту.

За время работы в редакции я очень много насмотрелась на человеческое безумие. На лютый бешеный пиздец. Правдапиздец. Того уровня, когда понимаешь, что, скажем, Милонов вполне себе нормальный, потому что он хотя бы делает имидж на публику, а люди РЕАЛЬНО ИМ ВДОХНОВЛЯЮТСЯ и идут гораздо дальше. Я разговоривала с ними, я видела их собственными глазами, иначе бы просто не поверила.

И мне страшно. Мне правда очень страшно. И мудаки, скажем, которые устраивают травлю людям, которые занимаются действительно хорошими делами - как фонд "Династия" и десятки других отличных НКО, вокруг которых развернулась противоречащая любому здравому смыслу охота на ведьм, пугают меня гораздо меньше, чем те, кто совершенно искренне идет вслед за ними с горящими вилами ненависти. И я вижу, например, что эти неадекватные - в целом-то нормальные люди.

Я вижу воинствующий пиздец и не сомневающуюся покорность пропаганде в обычных знакомых по жизни, далеко не только в моей бабушке. В тех, от кого бы я вообще ни в какой жизни подобного не подумала бы ожидать. И каждый раз я сталкиваюсь с полной неспособостью к хоть сколько-нибудь критическому подходу, которая порождает весь этот пиздец. Я вижу примеры, как куда-то постепенно иссякает такая возможность. Вижу своими глазами, хотя и не подумала бы поверить в это. Мне словами не предать, как мне страшно.

И поэтому, когда я вижу хоть какие-то намеки, когда мне кажется, что я вижу намеки, я очень пугаюсь. Я вообще не знаю, что может быть страшнее.

И да, конечно я безмерно люблю и уважаю всех тех, с кем общаюсь, восхищаюсь и стараюсь дорастать во всем. То, о чем я говорила - не свойство души, а в основном - всего лишь несложный навык, который мало кто считает нужным прививать. И если я кого-то и считаю здесь неправым, так это систему образования. К которой у меня вообще очень много вопросов.

Такие дела. Так что я очень прошу прощения, если я кого-то задела, правда и в мыслях не было.


А еще я сегодня обнимала трамвай. Он отличный.
И была на маяке.
Такие дела).

@темы: дела ведутся и подшиваются

14:00 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
На днях сформулировала, что не так с моим общением с людьми с тех пор, как я ушла с работы. Фиксирую.

Год и три месяца я почти все свое время находилась с людьми, которых много лет учили (и которые много лет практиковались) работать с информацией, воспринимать информацию, относиться к ней критически, выделять ту ее часть, которая предположительно стоит за словами людей и тысяче всяческих других штук. Плюс мы очень подходили друг к другу по взглядам и методам взаимодействия с миром. И это была некая изолированная постоянно взаимодействующая группа.

Более того - во время каждого разговора, интервью и комментария (по сколько в сутки?) мы все каждый, каждый рабочий день учились слету выделять противоречия, логические ошибки, увод от темы, всяческие манипулятивные приемчики, словоблудие и прочее, чтобы сразу среагировать, чтобы дойти до важного, чтобы не поддаться, чтобы действительно разобраться, чтобы из всего этого получился приличный текст.
Естественно, мы вычищали все это из наших внутренних разговоров - а как иначе. Иначе как минимум бесполезно, потому что не сработает, а вообще-то просто дикость.

А потом я начинаю говорить с людьми не из редакции и снова вижу все это пышным цветом. Не говоря о том, что я просто оказываюсь не способна донести свои мысли. Потому что сколько бы я ни говорила про круглое в привычной мне культуре общения, человек напротив меня по непостижимой мне логике слышит про какое-то теплое.

С тремя ближними по отдельности поделилась я этими соображениями. Все трое незнакомых между собой моих прекрасных ответили абсолютно одинаково: "Вот поэтому я и не общаюсь с людьми".
Что с этим делать, я пока не решила.

13:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
"Новое время года приходит внезапно, одним скачком. Вмиг все вокруг меняется, и тому, кому пора уезжать, нельзя терять ни минуты".

К Коломенскому я подхожу со сдержанным интересом - я видела тебя уже почти в каждое время и подвременье года, каждый раз мое сознание встает в тупик, когда пытается понять, как одно место может так меняться за каких-то несколько десятков дней - удивишь ли ты меня в шестой раз.
Естественно, через несколько шагов невидимые воды парка смыкаются над моей головой, и в шестой раз я пропитываюсь этой новой ноябрьской водой, как губка, и право слово, снова уверена, что не может быть ипостаси лучше, чем та, в которой плыву сейчас.

После холодной и потерявшейся в мороси Москвы Калининград тепл и покоен, после хаотического сна последние двое суток по полтора-два часа я не очень способна на эмоции, но я вижу белый маяк прямо посередине города, останавливаюсь как вкопанная и уже уверена - даже если на этом маяке начинается и заканчивается все прекрасное в этом городе, я уже буду его искренне любить. Когда высплюсь, конечно.

Аккуратные елки и плющ во всю стену из большого окна кофейни - на покой и умиротворение я способна даже тогда, когда не способна на другие эмоции.

Время уходить, чтобы вернуться тем, кем мне больше понравится переживать еще одну темную зиму.

18:32 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ой, предыдущий пост,которого здесь уже нет - случайно опубликовалась пачечка цитат из "Гарри Поттера и методов рационального мышления". Дурацкая привычка хранить цитаты тут в черновиках.

Перечитываю, пользуясь случаем - горячо советую всем, кто еще не читал, если такие еще есть.

02:15 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ребят, извините, я еще раз.

В основном люди вокруг меня ни о чем не упоминают - и в самом деле, с какой стати.

Но некоторые в какой-то момент спрашивают тревожно и бережно - "У тебя никто не погиб?"
"Нет", - говорю, и некоторое время недоумеваю, зачем вообще это спрашивать. Пока не понимаю, что на самом деле они искали разделения.

У Ирины Юрьевны знакомая потеряла дочь. У Славика погибла однокурсница. Почему-то все это звучит ужасно нелепо. Какое-то недоумение, что ли.
В который раз думаешь, какой маленький город Петербург и как мы все на самом деле здесь повязаны.
Думаешь, сколько людей так же как ты читали, торопясь, список погибших, ища знакомые имена.
Почему-то вспоминаю, сколько человек справилось обо мне в то утро, когда я оказалась в Москве в день терракта на Лубянке. Все это очень странно. Как будто пространство становится сжатым и герметичным. Как будто вы все были немножечко там.

Я иду вдоль набережной Невы и над моей головой, высоко в темном небе, медленно движется призрак горящего самолета.

02:01 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Весь день я злюсь в глубине души.

Огромная трагедия, кто же в здравом уме будет спорить. Но две сотни человек на борту погибшего самолета всегда беспокоят всех в миллионы раз больше, чем тысячи людей, которые умирают в стране ежедневно, потому что <вставить причину> из-за разных мудаков - совсем не преступников. Приличных во всем, в том числе общественном мнении, людей. На место этих треугольных скобок за день передо мной всплывали десятки и десятки причин.
Читаю валерин текст на Медузе, плачу, но, проходя мимо бабушкиной комнаты и цепляя ухом кусок новостей, снова злюсь.

А в двенадцать ночи вдруг встаю, надеваю пальто и иду на Дворцовую. Иду и плачу.
Понимаю, что уже негде купить цветов, и даже свечи я не догадалась взять.
И плету в Александровском венок из кленовых листьев, отчаянно выискивая в слабом свете фонарей те, что еще не побурели. Через полчаса венок превращается в длинную гирлянду.

Приспущенный флаг на Эрмитаже бросается в глаза. Вообще никогда не замечала там флага.
Александрийский по периметру завален цветами, свечами и игрушками - от крошечных до огромных. Книжки. Примотанные скотчем к ограде стихи. Раскраска с цветными карандашами. Ракушка. Пачка крекеров. Улыбающиеся фотографии погибших. Люди в слезах.

"Четырнадцать лет, - вслух зачитывает возраст погибших мальчик лет девяти. - Восемь лет. Три года. Десять месяцев! Двенадцать лет. Девять лет. Тринадцать лет, - делает паузу, разозленно, - И все из-за какого-то гребанного самолета!"
Рядом молча плачет его бабушка.

Такие дела.
Берегите друг друга, пока живые.

21:34 

Подкидыши. I. Ноябрь.

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В каждом хуторе - по мельнице, обветренной и серой, как осиное гнездо, с тяжелым брусом-хвостом - чтобы поворачивать навстречу ветру. Мельницы скрипят, но поддаются.

В ноябре дети, чуя, как костенеют внутри ребер когда-то тряпичные легкие, взбегают по брусу и прижимаются теплой спиной к шершавой мельнице. Та не замечает и продолжает перемалывать ветер. Брус под детскими ногами становится моложе и пахнет смолой.

Дети накрепко закрывают глаза и представляют, что летят, через дерево чувствуя вращающиеся лопасти за спиной. Говорят, если ветер попутный, а рожь в амбарах тяжела, они поднимаются в воздух и улетают, теряя по дороге привычки и страшные сны. Те падают в землю, преют всю зиму, а на будущий год прорастают сладкой черникой.

Иногда ребенок исчезает вместе с мельницей. Почему - никто не знает. Тогда деревенские ворчат и ставят на пригорке новую, незаметно расширяя брус у корня - чтобы было удобнее стоять.

Дети распахивают глаза как повезет - кто-то в лесу, кто-то посередине речки, кто-то у другого хутора. Хрустевшие первым льдом легкие со временем становятся мягкими, как кошачья шерсть. Некоторые дети потом тоскуют и со временем становятся мельниками.
Некоторые приходят на речную мельницу. Эти тосковали о чем-то другом.

Говорят, один мельник летает по весне хуторами и забирает тоскующих. Но это сказки для пришлых. Каждый ребенок знает: если ушел - не возвращаешься.

И даже те, кто никуда не исчезал, открывают посеревшие глаза и спрыгивают с бруса чужими и легкими.

@темы: игры в литературу, морские дети

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная