• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:22 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Для отвлечения внимания - выпускающая нашла где-то на просторах фотографию некоего Анатолия Бузинского с вашей покорной в полевых условиях.
Подписано "Многие петербургские журналисты работают на коленке". И правда.



Внутри сегодня что-то не ладится, и после того, как выхожу из такси, иду не сразу домой, а на набережную. Смотрю огромное желтое полнолуние, воду, читаю стихи, которые как молитвы, и молитвы, которые как стихи. Собираю охапку свежескошенной травы и приношу прямо в комнату.

Больше воздуха и воды.
Тшшшшш.

@темы: Кэти как украшение интерьера

02:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Засим свидетельствую: луна - огромная, соловьи - молодцы, сирень - пахучая, котичек - счастлив.

В целом город выглядит так, как будто можно взять и пойти по воде - и встроится это в общую атмосферу вполне логично.

(Здесь могло бы быть про суд и очередные изменения в законодательстве, но сегодня я буду милой девочкой, которая как в 17 лет взбегает вверх по длинному эскалатору на Садовой с сияющей улыбкой до ушей и сердцем, опережающем на одну ступеньку).

Доброй всем, что ли.

@темы: ...и что-нибудь, что больше, чем смерть

01:59 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Прежде лирики не могу не погордиться собой: в львах-про в незнакомом городе я сама разгадала большинство загадок ^_^

В общем, так.

В Псков я приезжаю в два ночи, город пустой, свежий и соловьиный, выхожу на берег Великой - а там высокие одуванчики, река течет широко и спокойно, на той стороне мягко светятся крепостные стены, белеет собор Кремля, а небо уже начинает рассветать. Очень пахнет землей и травой, и водой, и вообще - так, как и должна пахнуть заря лета, заполняя легкие, голову и всю кровеносную систему. Сажусь на землю и смотрю, смотрю на воду, голову совсем отпускает и глубокий покой приходит с каждым вдохом.
Где-то я - старая мудрая женщина, которая неспешно плетет сети на берегу северного моря.
Будет неправдой, если я скажу, что делаю все ради этого покоя понимания и принятия. Но то, что он венчает все и что он бесценнее всего, бесспорно.

Моя гостиница - тут же, на самом берегу, с широкой терассой, старыми картами Пскова, крутой узкой деревянной лестницей старыми балками темного дерева и вообще почти идеальная. Я думаю, что приеду как-нибудь сюда на несколько дней только чтобы жить в этом деревянном домике и сидеть на тихом берегу реки. Обязательно приеду.

Бегущий город цветущий, солнечный и жаркий, Псков весь, совершенно весь утонувший в сирени, как будто долг каждого местного жителя - вырастить сына, перейти реку и посадить куст сирени. Совершенно, абсолютно деревенские пейзажи граничат с самым центром и с приятными элитными райончиками, от одного до другого - идти минуты три, реки стоят искренне-неодетые (только кусочек Великой с одной стороны в каменной набережной), белеют церковки, которых, кажется, тут тьма, бродят коты. Спорить о маршруте я оставляю Диме с Олей, вменяя в свои полномочия загадки и этот солнечный, укоренившийся в древности город, который хочется вобрать в себя и поселить там.

Вечером мы сидим перед совсем небольшим костерком на берегу той же Великой - на охапке душистого сена, с бутылкой вина, недалеко от воды и далеко от людей, но прямо напротив Кремля, над головой проносятся летучие мыши и поднимается крупная жемчужная луна. (В какой-то момент вспоминается, как в совсем другой жизни почти так же напротив выборгского замка мы ставили в ночь Майского древа палатку и жгли большой-большой костер).

А потом, через сколько-то километров мы с Аланкуном обсуждаем наших родителей по квенте, и мне показывают Футураму, и все очень привычные и домашние, что ли. В кафе Лебедева я засыпаю на подоконнике, а екатеринбуржские ребятки меня аккуратно не будят и только заказывают чаю, оставляя его до моего пробуждения. И идем, идем по темнеющим улицам, а напротив Мухинского - выходим на аллею летающих зонтиков, где какой-то прохожий играет на желтом пианино, играет так красиво и полетно - что танцуется.

Оставляю их у Михайловского - и кругами и спиралями еду домой по пустеющему городу, и как же мой благословенный ложится на душу и на музыку, никогда не привыкну. А потом высунуться на собственную крышу, откуда видна Пряжка и переживать каждый раз как откровение - я живу в сердце твоем, мой благословенный и североглазый город.

Все хорошо, так хорошо - и сейчас тоже так хорошо закутаться в любимый плед и любимый белый свитер с горлом, забраться в кресло-мешок у камина, зажечь пару свечей и сделать самого лучшего имбирного чаю в любимом глиняном чайнике, пить его не спеша из деревянной кружки и вспоминать все это дыхание сердца моего.

Завтра будет лето.


Download Secret Garden You Raise Me Up for free from pleer.com

01:11 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Давайте так. Немного банальностей.

Я не то что не верю - я не воспринимаю прогресс как поступательное движение от худшего к лучшему.
Не то.
Я не воспринимаю любые перемены "большой" реальности как изменения от худшего к лучшему.
Из моей точки сборки постановка вопроса "в шестидесятые было лучше, чем в девяностые", или "в Голландии лучше, чем в России" не имеет смысла.

Есть некоторая постоянная смена набора элементов, их композиции и взаимодействия. Каждый элемент имеет различный набор коннотаций в зависимости от выбранной точки осмотра и используемой системы координат.

Я в равной мере восхищаюсь каким-нибудь обществом земледелия, рабства, антисанитарии, патриархального быта, расовой и половой дискриминации, войн, голода, религии, бесправия, жестких социальных протоколов и необразованности, и обществом какого-нибудь технологического прогресса, потребления, расщепления сознания, информационной войны, оторванности от реальности, продвинутых манипулятивных методик и непрерывных стрессов мегаполисов.
Я совершенно серьезно про восхищаюсь и про равную меру. И там, и там океан всего охуенного.

Набор элементов меняется постоянно, но значимость элементам дают коннотации, интерпретации и способы сборки из них якобы целостной картинки.

Единственное качественно изменение, которое кажется мне реальным - изменение внутри каждого отдельно взятого сознания. Не в массовом ключе - мол, люди взяли такие и стали лучше за каких нибудь сферических в вакууме сто лет. Нет, каждая индивидуальная история которая ничего не значит "в контексте вечности", но многое значит для самого человека и немного (ну или много, всякое бывает) - для его ближних. И вот эта трансформация вселенной внутри каждой отдельно взятой головы кажется мне единственно важными изменениями на этой земле.

Так сказать, удачное определение недавно на язык пришло - мои личные религиозные убеждения)

Это была минутка формулирования, засим откланиваюсь)

02:51 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Вообще-то предыдущий пост должен был венчаться песенкой, но я вовремя сообразила, что там длиннотекст из тех, до середины конца которых нормальные люди не доживают, а песенка хорошая и радостная, поэтому она будет отдельно.

/здесь должен был быть длинный текст, потом здесь был короткий, потом он тоже отправился ко всем чертям) /

Ты обязательно станешь смелой,
Честной и сильной, тебе понравится.
Больно другим никогда не делай -
Они и сами прекрасно справятся.
Помни, что много друзей не бывает.
Знай, что дорога страшна поворотами.
Плачь, если плохо - иногда помогает,
Не пей - я пробовал, это не работает


Станет мир светлей и краше,
Будет легче жить тебе и мне.
Улыбаемся и машем,
Видишь, Маша, наши на Луне!

Рвется обычно не там, где тонко,
Воздуха больше с открытыми окнами.
Ездить быстро, слушать музыку громко,
Небо - синее, море - мокрое.
Решение - сразу, сцепление - плавно.
Рваное сердце ничем не замажешь,
И, кстати, деньги в жизни не главное
Деньги не главное в жизни, Маша.




Cкачать Николай Гринько Наши на Луне бесплатно на pleer.com

02:41 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Очень правильно себя чувствуешь, когда половину второго ночи идешь на чердак с разводным ключом. Возможно, со мной что-то не так по жизни).

Вообще в организме начинает ощущаться острый дефицит нормального физического труда, и всякие ляляшки резцами по кускам березы уже особо не помогают.
Господи, дайте мне рубанок/циркулярную пилу/сварочный аппарат, на худой конец, дрель, и нормальную рабочую задачу.
В целом почти все вышеперечисленное пока лежит в соседней комнате, но мой список приоритетов как бы намекает - учи английский, специальность и психосоматику, читай книжки и планируй отпуск, хватит с тебя ежедневного кидания батманов и прочего экзерсиса.
В крайнем случае - упала-отжалась, как обычно.

Зато - зато что, черт возьми, может быть прекраснее майских вечеров (ладно, ладно, к каждому состоянию погоды я выдаю что-то подобное, тем не менее, конкретно сейчас все так) - наступающее самое светлое время города, предчувствие легких и светлых белый ночей (сторица за всю темноту каждый раз бесконечной зимы). Гуляю каждый вечер, совершенно невозможно остановиться, и вода - как же везде пахнет водой. А когда выходишь на набережную Невы - и вовсе как будто ныряешь в прохладный залив. Вечернее солнце, окатывающее город самым теплым, явственно-золотистым светом - кажется, самое спокойное состояние красоты. Корабли вдоль набережной - пассажирские по одну сторону и грузовые по другую, ровная и спокойная глазу линия красоты зданий по обе стороны, которую венчают подъемные краны верфей и горизонт, который - ты просто знаешь - там бесконечен.
Я играю в одно из любимых развлечений: представляю, что вижу все это в первый раз, и мне кажется, я просто умерла бы тут же, как приехала бы сюда, только бы никогда не уезжать.

В створе Пряжки поселился соловей, и поет вечерами, я чуть меняю маршрут до дома и прихожу его слушать, подолгу смотрю на воду или читаю, пока догорает закат и еще с полчаса после (уже почти белые, да). Еще одно, что я старательно пробую запомнить - соловей, светлое послезакатное небо и уже включенные нелепо фонари, желто-золотистые блики на сводах железного моста, чайки и высокая трава за спиной.

Очень много того, что я запоминаю тщательно и откладываю в мою сокровищницу красоты.

На Удельной сплошная черемуха и вишня, деревья с ног до головы белые, а Сосновка, как обычно, почти никому не нужна, и можно сидеть под деревом в кусочке леса посередине города, смотреть на белок и красноватые стволы сосен, дышать и практически физически чувствовать, как утекает напряжение из коры головного мозга, как будто разжимаются напряженные до боли мышцы, а в спертых комнатках серого вещества открывают настежь окна.

Попадаю под ливень, крупные капли зарываются в волосы, думаю, что наверняка в этот момент Рос тоже на улице, в каком месте Питера она бы ни была.

Я не знаю, как описывать конец мая.
Вообще ничего не знаю)

13:29 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Пока думаю Бьянку, вдруг поняла вот еще что.
Всем тем персонажам, которых я делаю долго и кропотливо (кроме, пожалуй, Элли), я щедро отдаю всю или почти всю ту меру боли, которая есть во мне. Но, конечно, не даю той легкой и связной выработанной системы миропонимания, которая позволяет мне с ней справляться (вернее, с ней жить) - потому что, в сущности, это и есть я.
Поэтому им на самом деле почти всегда приходится уходить в те или иные формы фанатизма - правды, мести, преодоления, служения, отрешенности - мало ли вариантов. Это еще не фанатизм как таковой, но уже на грани. Потому что другого пути справляться с болью кроме как стать стрелой, я им не даю. Вернее, не даю такого, который мог бы справиться целиком. Не специально, я даже не обращала на это внимания.

Но не передать эту боль персонажам я не могу просто потому что иначе мне будет неинтересно играть.
Потому что это боль дает миру глубину, как вижу это я.
Такие дела.

Надо что-то придумать, что ли)

00:07 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я запоминаю.

Вечер, пустой сквер, оглушительно пахнет маем, надо мной расцветает каштан, у красного японского клена журчит фонтан. Фонтан освещает луч машины реанимации, внутри два врача что-то делают с незнакомым телом на кушетке.

Я запоминаю.
Мне без одного лета двадцать пять, пахнет маем, работается снова легко и споро, мы с Аланкуном собираемся через месяц на Дурмстранг братом и сестрой.
Спорим с мастером, выбираем род и имена, лепим квенту, ищем билеты.

Я не знаю, как обычно придумывают персонажей.
Сначала я ловлю ощущение. Сжатый тугой комочек энергии, вокруг которого будет лепиться персонаж. Аккуратно прощупываю его, тихонечко расширяю. Очень важно не упустить. Потом долго выбирается имя, на которое я поймаю этот комочек, который постоянно норовит ускользнуть. Потом вокруг конденсата сущности возникают мазки. Мелкие детали, незначимые, казалось бы, кадры из жизни, но до мелочей четкие. Вот она бежит по лестнице. Вот сидит в углу, зло и сосредоточенно нахмурив брови. Вот кладет голову на колени матери и слушает ее голос. Вот ее в чертову рань будит брат. На самом деле, все, что я буду придумывать потом - детство, события, характеры родителей, какие-то ситуации - то, что в целом и составляет квенту, будет всего лишь визуализацией, переложением на действия этих картинок. Картинок, которые - тот самый немного развернутый комочек энергии, который я нашла вначале. На самом деле я могу уложить каждого из моих персонажей в несколько кадров. Вернее, их этих кадров они и появились.

Я пытаюсь вспомнить, как это было, когда мне было 16. Я пытаюсь представить, как было бы, если бы в 16 для меня была хотя бы одна рука, за которую я могла бы взяться, хоть одно плечо, в которое я могла бы уткнуться и хотя бы один человек, за которого я могла бы заступиться.

Я замираю между фонтаном и машиной реанимации и запоминаю.
Сейчас тот редкий момент, когда я вдруг допускаю, что все может получиться. С игрой, с летом, с работой, с этими прекрасными людьми, с хотя бы одной из двух моих великих мечт. Я запоминаю этот момент, когда я в это верю. Даже в себя.
Наверняка все будет не так.
Но это тоже неважно.

Одна из самых крутых вещей, которые я приобрела - научилась не чувствовать себя виноватой.
Осознавать ошибки. Видеть недостаточность. Видеть, чего мне не хватает и что со мной не так - но не чувствовать себя виноватой.

Я стою между фонтаном и машиной реанимации, прижавшись к каштану, у которого я выросла. Я хочу запомнить все это, запомнить, как до кристальной ясности через меня течет жизнь, запомнить небо, которое не несется меня раздавить об асфальт и которому не надо сопротивляться изо всех сил.
Запомнить силу, которая клубится внутри не из отчаянья, не из сопротивления, а просто из-за того, что она есть.

Рядом со мной два врача пытаются откачать какого-то человека в машине, которая остановилась прямо посередине сквера. Я не знаю, кто этот человек и жив ли он все еще. Я не знаю, кем он был.
Но я желаю, чтобы все было правильно.
И иду дальше.

13:03 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
- Что там происходит, кто-то обижает моего редактора? - снимаю я наушники.
- Нет, просто Надя попыталась сломать мне руку. Дружески.
- Это хорошо, что ты это добавила. А то если бы Кэти попыталась бы сломать мне руку, у нее бы это получилось.
- Что с Кэти? - отвлекаетсмя Маша.
- Ничего. Просто у нее очень сильные руки.
- И ноги. Вот кого нужно послать на супермитинги.
- Охранять Артема.

Так и живем.

02:30 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Итоги воскресенья: впервые в жизни проспала аж 12 часов и не чувствовала себя потом полумертвой, посмотрели последнего "Безумного Макса" (очень неожиданно очень понравилось!), сломала кнопку включения на планшете, гуляла, видела начальный ролик Dragon Age, ела мороженку, раздала двух шаманокотов, слышала соловья ночью на Пряжке (тишина, ни одной машины, трава под ногами и соловей с верфей поет громко-громко), подписалась на еще один модуль, была счастлива.
Всем спасибо, всем хорошей недели, что ли.
^_^

02:00 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Большую часть сегодняшнего дня я был уверена, что все идет не так, ничего не получается и ВСЕ ПЛОХО.
Количество сегодняшних накладок было астрономическим.

А потом все вдруг стало хорошо.
Мои любимые пришли, и говорили, что понравилось, и обнимали, и помогли донести все до дома, и пили остаток алтайских трав, и было сказочно.
Мама успокоилась, и так порадовалась моему подарку, да и всему вообще, подняли бокал за день рождения, да и хватит - все как мы любим, никаких застолий. Да и что может быть более органичным для этой моей любимой и странной семьи, чем день рождения на сцене (господи, эти люди даже после закса поехали сразу танцевать концерт).
А спектакль, когда мы увидели его на видео, оказался действительно хорошим (с ворохом косяков и накладок, без которых было бы гораздо интереснее, да и пару номеров дети почему-то станцевали не ахти, но все равно хорошим).

Я первый раз рассказала свою историю, а не переделывала отцовскую. То есть, все равно была изначальная завязка, от которой нужно было отталкиваться, и дикое количество ограничений по порядку номеров, но тем не менее.
До меня только начинает доходить, что я только что рассказала всем этим людям свою сказку. Может, кто-то ее и услышал, может, кто-то ей и порадовался.

А мои друзья самые отличные. И мои дети местами тоже.

Где-то здесь живет настоящее.

01:48 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я пишу это просто потому что слова, как всегда, делают мне легче, когда выходят из меня.

Всякая тяжелая ерунда

01:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Тише, друг мой, тише.

Благословенен каждый, кто вступал на землю этого мира.
Когда думаешь, каким сокровищем обладает или обладал каждый из нас, дух захватывает.
Часто ли тебе снится эта the endless river?
Часто ли ты чувствуешь ее наяву?

Тише, мой друг, тише.

Иногда мы встречаемся на самой границе вещей, и да, "только над бездной можно пить чай", конечно же.
Я всегда внутренне вздрагиваю на сониной присказке "есть только чужая смерть", но каждый раз думаю, что это отчасти действительно так. Не только потому что нет в мире горя абсолютнее. Мало что так по-настоящему каждый раз проталкивает тебя в мир, как чужая смерть. Мало что делает все таким настоящим.
Каждый раз.

И только над бездной можно пить чай.
Благословен каждый, кто жил здесь.
Через тебя безостановочно шуршит время и всегда у тебя на рука только один момент, сколько бы лет ты ни прожил.

Однажды мне пришла нужная фраза, пока я писала открытку, но я уже не помню ее дословно.
В жизни мало справедливости, но много красоты.
И чего-то еще, самого главного. Впрочем, что по-настоящему и называется красотой.

Тише, друг мой, тише. Приходи на край вещей, свешивай ноги в пустоту и смотри в небо.
Пока все не станет невыносимо пронзительным. Следом придет покой.

00:29 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Да, вот, скажу, что наш спектакль будет в эту субботу, 16 мая, как обычно, в ГУАПе, в 18:00.
На этот раз я даже сценарий целиком писала. С очень неудобной изначальной директивой, но вроде местами ничего так получилось.

Уже подходит к концу первый за восемь лет "сезон", в который я не преподавала, но наш маленький и нелепый самодеятельный театр танца по-прежнему неизменно сердце мое, как и всю мою сознательную жизнь. Тут я выросла, да и больше половины детей во всех группах - мои воспитанники.

Мы с Лизой тоже танцуем, и старшим я в паре номеров помогаю.

Это все, наверное, местами очень глупо и нелепо, но это все очень важно для меня, поэтому я вроде как и побаиваюсь кого-то звать, а вроде как и...
В общем, если хотите - заходите.

Такие дела.

01:09 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
За ужином мы разговариваем как бы как обычно - будь здесь посторонний, он, пожалуй, и не заметил бы, что что-то не так.
А как там на даче. Все закрыла? Мне тут зарегистрироваться надо, поможешь? Белки смешные, прыгают, шумят.

Только мы стараемся не смотреть друг на друга и не всегда отвечаем впопад. И все очень выцветшее.
И мама пару раз смахивает украдкой слезы.

Умение держать себя в руках, когда случается совсем тяжелое, я взяла от отца и довела его до абсолюта. Мама за столько лет почти научилась у нас.

Мы все думаем о бабушке.
Это - самое страшное для всех нас.

"Кать, я не знаю, как говорить бабушке", - почти единственное, что выдавливает по телефону Артем.
Никто не знает.

Когда умер Володя, на бабушке лица не было. Два годя лица не было. Мы год не видели ее улыбки - существа, кажется, еще более жизнерадостного, чем я. Она катастрофически похудела. Очень тяжело болела. Только последние полгода, кажется, начала приходить в себя.
Никто не знает, как ей говорить.
Мы боимся, что это может ее убить. Не фигурально выражаясь.
Бабушка сильная. Очень, очень, очень сильная. Бабушка, наверное, сильнее меня. Бабушка должна ведь справиться, правда?

Я не знаю, как.
Я не знаю, как поведу ее к гробу второго сына. Я слишком хорошо помню эти похороны, как будто они были вчера.
Я не знаю, как я выдержу это во второй раз.
Я не знаю, как она выдержит это во второй раз.
В третий - считая ее на самом деле единственного мужа.

Мне очень страшно.
Это очень страшно - когда умирает твой близкий человек, а ты понимаешь, что самое страшное только впереди.
Почему с этой семьей все так.
Почему на бабушку столько.
Почему они все умирают молодыми и в одиночестве. Почему никогда нет никого рядом.

Такая вот данность.

За отца тоже очень страшно.
Эти оборванные проводочки, которые так больно болтаются в нем.
Ранняя смерть его отца. Уход его сына. Смерть теперь уже обоих младших братьев. Которым он был за отца.
С каждым разом он становится только тише и говорит все меньше.

Мы ужинаем и говорим об отвлеченном.
Думая о том, что завтра Артем скажет бабушке.
Господи, дай ей сил. Пожалуйста, дай ей сил.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.

URL
15:40 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Полтора месяца назад Ив спросила меня, куда деваются эмоции, если я не отгораживаюсь.

Не отгораживаюсь от всей грязи, боли, несправедливости и мерзости, с которой постоянно сталкиваюсь по работе и, реже, - по жизни.

На самом деле я не забыла этот вопрос, но я по-прежнему не знаю, как ответить так, чтобы передать суть.

Есть одна половина, которая лежит на поверхности - все зло действительно воспринимается как данность. Просто так есть. Не будешь же злиться на ветер, который дует, зиму, которая темна, или город, в котором нечем дышать. Это некоторая исходная данность, в которой ты работаешь безоценочно. Ты делаешь то, что можешь со своей стороны. Этого достаточно.

Но есть другая - есть боль за тех, кого зло задевает. Она никуда не девается, не может деваться.
Каждый год в Америке сто миллионов птиц гибнет, врезаясь в небоскребы.
Каждый день на земле тысячи детей гибнут от голода.

Я знаю, что происходит после восемнадцати с детьми с задержками развития, которых не берут в семьи. Я знаю, что с ними происходит до восемнадцати.
Перед моим внутренним взором в деталях стоит не один терракт.
Я смотрю на бездомных людей и вижу их.
Я была в закрытом госпитале в Петербурге, куда привозят раненых в боевых действиях.
Я могу продолжать очень долго.
И постоянное равнодушие - как самое страшное.

Я принимаю все, что вижу и знаю не близко к сердцу, я принимаю это сердцем. Но при всем этом есть как раз та вещь, которую так сложно выразить.
Добро и зло для меня неравноценны - кажется, с детства, со временем это только укреплялось. То, что в системе морали кодово называется "злом" - некоторое не то чтобы естественное, но удобное состояние человека, как ощущается для меня. Зло - это почти не поступок (даже если это круто волевое действие), это как бы отсутствие поступка. (я еще уточню - я не утверждаю сейчас ничего, я пытаюсь объяснить то, как я вижу). Дети, кстати, очень естественно и непосредственно злые часто. Это нормально. Но при этом добро всегда поступок, всегда восхищает и восторгает меня. Даже самое маленькое.
Получается, что в моей системе мира какая-нибудь огромная, хорошо организованная злость, подлость и мерзость - это все равно в каком-то смысле отсутствие действия. И, как любое ничего, его сразу перевешивает какая-нибудь маахонькая искренняя крупица добра и света. Это какая-то поставленная с ног на голову идея про счастливый мир, который не стоит одной детской слезы.
Океаны боли, войны, смертей и мучений выкупаются одним моментом чьей-нибудь радости. Готовности помочь. Бескорыстия. Бережности. Мудрости. Внимания. Честности. Смелости. Потому что это все великие чудеса в моих глазах.
Которые при этом совершаются постоянно. Тысячами и миллионами. С которыми я только лично сталкиваюсь ежедневно.
Потому я счастлива. Потому мой мир прекрасен. Потому мне не нужно отгораживаться от самого большого зла.

Такие дела.

01:57 

А теперь танцуйте параллелограммом

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Уже почти летним днем, как тепло было несколько дней назад в Москве, я стою на любимом, царском Витебском вокзале (эти арки, металлические заклепки, фонари, запах солярки, старинный паравоз и даже шрифты киосков начала прошлого века), и электричка везет в Павловск, из бумажного стаканчика с приличным мате очень сильно пахнет веточкой свежей мяты, в голове Достоевский мешается с кончиной царской власти в Российской империи, но скоро все заменяет тот особенный покой полноты, дороги и осознанности, который так ярко перекликается с зимней поездкой на электричке из Вильнюса в Тракай. В Павловске тоже хорошо и мерно, забредаю в дичь и глушь, вокруг скачут белки, смотрят внимательно, не пугаются, пока не пошевелишься, сосредоточнно расправляются с шишками, шумят. Много лесных муравьев, вкусная заячья капуста, вода в речках холодная и желанная, ложиться на молодую траву и смотреть на ветки.

Ехать в поезде с Сонечкой и Аланкуном (кажется, первый и последний раз я ездила в поезде не одна - когда, лет шесть назад, семь? С Тай и Соечкой, в Москву, было же?) говорить и понимать, что это пробившееся прошлым вечером ощущение - у тебя правда есть друзья, которые рядом - оно никуда не девается. Аккуратно касаться по некоторым причинам почти табуированного, засыпая на верхних полках.

В который раз идти по Коломенскому - радость сердца моя - думать, что есть места, в которые приезжаешь, чтобы увидеть и почувствовать, а есть те, в которые приезжаешь, чтобы быть в них, твои места силы. Искривленные яблони, дома, которые пахнут брусом, деревья в белом цвету.

Понимаете ли, отпуск. Я попыталась поработать в тот день, о котором мы с начальством договорились - а мне не дали, дорогой редактор отправила меня восвояси: "Да, я могу дать тебе задание - поставить будильник на три часа дня и лечь отсыпаться". И никакие уговоры не сработали: "В крайнем случае, я тебе позвоню. Например, если кому-нибудь срочно понадобится переливание крови". И поработала в другой день, потому что вечером мне позвонила выпускающая и очень просила ее выручить. На следующее утро я помогала ветеранам подниматься по лестнице и думала, как на глазах ускользает наша история.

Приезжаешь из Москвы - зовет Кара, и видишь ее такой радостной, как никогда, кажется не видела. В доме большая уборка и легко.
Петенька подстриженный, смешной и добрый, обнимает посередине узкой улицы, я закрываю глаза и не думаю ни о чем, кроме того, что все вокруг - свет.

Очень, очень много таких мометнов - горстями из каждого дня.

Коронная фраза сегодняшней репетиции - "а теперь танцуйте параллелограммом!".
Я вижусь с разными и дорогими, говорю осторожно про часть своего суперплана, советуюсь, обсуждаем, картинка понемногу становится яснее и четче.
Если не знаешь, с какого места начинать, начинай с любого. Возможно, это и называется уверенностью.
А теперь танцуем параллелограммом.

01:57 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Москва для меня - это место, в котором я была счастлива.

Сейчас объясню (нет, я не про то).

Это некоторый условный рефлекс счастья, который выработался через сколько-то поездок. Я действительно была здесь невероятно, умопомрачительно счастлива, до замирающего сердца, до того невесомого состояния, когда мир становится невыразимо ярче, звучнее, полнее, и каждая картинка вплавляется в тебя намертво.
Теперь одно сознание того, что я в этом городе, рефлекторно наполняет меня счастьем.

Дима, Дракоша, Арей, Марвен, Дэф, Рысь, Вилен, Максим, Линн, Феликс, Дарбис, Зоя, Фогель, и еще другие, иногда незнакомые - сколько прозрачного восторга я делила с ними в этом городе. В какой-то момент я тянусь к телефону, но останавливаюсь.
Сейчас мне важно побыть с собой - и я знаю, зачем.

В городе, в котором я была счастлива, незнакомый человек играет на гитаре.
Я счастлива.

21:03 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Приезжаешь в Москву - а как будто в Екатеринбург.
И первым делом тебя зовут на игру.

Кажется, часть отпуска я буду тратить на летний Дурмстранг).

"Давай я пожму тебе руку. *удивляется* Стой, ну-ка, пожми еще раз. Так, ладно, тебе можно ездить автостопом", - говорит мне водитель, бывший зек, который до этого долго, вдохновенно и безапелляционно убеждал нас больше никогда ни в коем случае так не делать.

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная