• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:04 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я еще раз, простите.

Меня на самом деле до глубины души поразило то, что я видела позавчера у Технологического и дальше, по всему городу. Сосредоточенные, притихшие и вежливые люди. Никакой паники. Несвойственная для моего города простота обращения и доверия к незнакомцу. Очень много достоинства и как будто само собой разумеющейся взаимопомощи.

Я, в общем, на работе, но ведь неплохо представляю маршруты наземки в этом районе, так что задерживаюсь у потерявшихся людей, что-то советую, обсуждаем самые логичные варианты с другими оказавшимися рядом прохожими. Даю деньги на проезд каким-то растерянным бабушкам - Полтавченко пока не объявил проезд на городском транспорте бесплатным (не видела упоминаний об этом, но некоторые маршруточники сделают то же самое просто по доброй воле).
Потом будет еще много - службы такси, люди, которые будут возить тех, кому по пути и не очень, заправки, которые бесплатно будут давать волонтерам бензин, ЗСД, который откроет шлагбаумы, кафе и просто люди, которые будут пускать к себе застрявших в чужом районе греться и пить чай.
Даже те, кого мы чаще классифицируем, как мудаков, поведут себя неожиданно достойно.

Вскоре я понимаю, что сама вряд ли теперь доберусь сейчас отсюда что до редакции, что до дома, и звоню Аланкуну, который смеется - "Да, у нас тут уже лагерь беженцев, подгребай".
На моем дорогом маяке Корд и Малява, Ольга с братом, мирно спит Соня.
Корд освобождает мне компьютер, я сажусь писать текст и думаю, что это лучшее место, где я могла бы сейчас оказаться. Мы шутим дурацкие шутки, Малява приносит и готовит еду, ребята играют в настолку.

Вечером город будет пустой и гулкий, я зарываюсь в наушники и иду через центр пешком. До утра у меня еще будет работать профессиональная отрешенность (слабая, но уж какая есть), которая слегка смягчает боль. Хотя на сердце, каждый раз как в первый, наваливается та же темнота.

В полной мере боль, горечь и благодарность к людям, которые были людьми, приходят на следующий день. Мимо приспущенных флагов я иду по моему городу, в сердце которого дыра, из которой торчат перекореженные обрывки дверей вагона метро. Темная горечь скатывается туда воронкой.

На работе день истеричных шуток и обостренной бережности. " - Можно написать..." " - Нет, это будет некрасиво". Много кофе.

Меня накрывает уже вечером во вторник, когда я прихожу домой, ложусь на кресло и понимаю, что вообще не готова шевелиться. Бачер перетаскивает меня на кровать, я долго-долго молча лежу у него на плече, потом просто рядом.
Потом засыпаю прямо в одежде и сплю, не просыпаясь, 11 часов.

Утром в окна светит солнце.


Артем вчера вспомнил отличного Быкова, пусть он будет здесь тоже


В Москве взрывают наземный транспорт - такси, троллейбусы, все подряд.
В метро ОМОН проверяет паспорт у всех, кто черен и бородат,
И это длится седьмые сутки. В глазах у мэра стоит тоска.
При виде каждой забытой сумки водитель требует взрывника.
О том, кто принял вину за взрывы, не знают точно, но много врут.
Непостижимы его мотивы, непредсказуем его маршрут,
Как гнев Господень. И потому-то Москву колотит такая дрожь.
Уже давно бы взыграла смута, но против промысла не попрешь.

И чуть затлеет рассветный отблеск на синих окнах к шести утра,
Юнец, нарочно ушедший в отпуск, встает с постели. Ему пора.
Не обинуясь и не колеблясь, но свято веря в свою судьбу,
Он резво прыгает в тот троллейбус, который движется на Трубу
И дальше кружится по бульварам ("Россия" - Пушкин - Арбат - пруды) -
Зане юнец обладает даром спасать попутчиков от беды.
Плевать, что вера его наивна. Неважно, как там его зовут.
Он любит счастливо и взаимно, и потому его не взорвут.
Его не тронет волна возмездий, хоть выбор жертвы необъясним.
Он это знает и ездит, ездит, храня любого, кто рядом с ним.

И вот он едет.

Он едет мимо пятнистых скверов, где визг играющих малышей
Ласкает уши пенсионеров и греет благостных алкашей,
Он едет мимо лотков, киосков, собак, собачников, стариков,
Смешно целующихся подростков, смешно серьезных выпускников,
Он едет мимо родных идиллий, где цел дворовый жилой уют,
Вдоль тех бульваров, где мы бродили, не допуская, что нас убьют,
И как бы там ни трудился Хронос, дробя асфальт и грызя гранит,
Глядишь, еще и теперь не тронут: чужая молодость охранит.

...Едва рассвет окровавит стекла и город высветится опять,
Во двор выходит старик, не столько уставший жить, как уставший ждать.
Боец-изменник, солдат-предатель, навлекший некогда гнев Творца,
Он ждет прощения, но Создатель не шлет за ним своего гонца.
За ним не явится никакая из караулящих нас смертей.
Он суше выветренного камня и древней рукописи желтей.
Он смотрит тупо и безучастно на вечно длящуюся игру,
Но то, что мучит его всечасно, впервые будет служить добру.

И вот он едет.

Он едет мимо крикливых торгов и нищих драк за бесплатный суп,
Он едет мимо больниц и моргов, гниющих свалок, торчащих труб,
Вдоль улиц, прячущих хищный норов в угоду юному лопуху,
Он едет мимо сплошных заборов с колючей проволокой вверху,
Он едет мимо голодных сборищ, берущих всякого в оборот,
Где каждый выкрик равно позорящ для тех, кто слушает и орет,
Где, притворяясь чернорабочим, вниманья требует наглый смерд,
Он едет мимо всего того, чем согласно брезгуют жизнь и смерть:
Как ангел ада, он едет адом - аид, спускающийся в Аид, -
Храня от гибели всех, кто рядом (хоть каждый верит, что сам хранит).

Вот так и я, примостившись между юнцом и старцем, в июне, в шесть,
Таю отчаянную надежду на то, что все это так и есть:
Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо, не ахнет взрыв,
И мир, послушный творящей воле, не канет в бездну, пока я жив.
Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут разом, Москву глуша,
Покуда я бормочу катрены о двух личинах твоих, душа.

И вот я еду.

21:49 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Город действительно очень старается держаться молодцом.

"Весь город, как один человек, спокойно, поступательно, совершил эвакуацию из потенциально опасных районов. Водители брали пассажиров. такси не брали денег. Да, да, были и те, кто не вдуплил, были и те, кто пытался нажиться, но определяющее большинство было другим.
Множество мест, кофеен, магазинов, не сговариваясь, открыли свои двери для тех, кто не мог добраться домой. Люди писали в сеть просто свои домашние адреса - с той же целью. Были запущены десятки сервисов для организации передвижений - в ближайшие часы после взрыва.
В общем, эта беда обернулась очень-очень большим проявлением человечности. И это невероятно прекрасно."

Пишет Каледон, и да.

Тем временем вдвойне жутко, на самом деле, место - между Технологической и Сенной. Это тот момент, когда каждый примеряет обгоревший скальп на себя: эти станции, взятые вместе - топ городской подземки. Даже Невский-Восстания им уступают: на Сенной пересекаются сразу три ветки, а Техноложка - самый удобный и любимый всеми переход. Впрочем, стойте, вторая бомба была на Восстания.

Трое моих знакомых разминулись со взрывом в 10-15 минут. Если увеличить люфт до получаса, их станет гораздо больше. Через час на Техноложке была бы я. Ехала бы в сторону Сенной.
Это еще ближе, чем А-321, в котором едва ли не у каждого оказался "знакомый знакомого". Когда остро понимаешь, что город очень маленький.

Я очень много рефреном слышу сегодня: Петербург казался таким безопасным. Пишут в соцсетях, всплескивает руками девушка, с которой мы оказываемся рядом в маршрутке.

Моя безопасность мира сломалась 11 сентября.
Потом был Норд-Ост и Беслан.
Чуть позже я жадно глотала книжки про мировой терроризм.
Потом я оказалась в Москве в день теракта на Лубянке.

Взрыв, который всегда может оказаться рядом, встроен в мое сознание константой. Как и война.

Над Технологической площадью, оцепленной и заполненной машинами служб спасения, очень низко зависает вертолет.

17:04 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
- Люди погибли, а ты баунти жрешь! - ругается девушка на юношу недалеко от Техноложки. Другая девочка рыдает, уткнувшись в плечо спутника. Или впечатлительная, или у нее тоже кто-то пострадал.
Десятки машин - пожарные, спасатели, ОМОН, полиция, аварийка. Низко над площадью завис вертолет. Улицы перекрыты, люди пытаются распределиться по свободной площади. Нет привычного воодушевления зевак вокруг происшествия, все сосредоточенны и напуганы. Связь работает плохо - то ли из-за перегруженности сети, то ли глушат.
- Мам, я в порядке, - звучит отовсюду.
Все ветки перекрыты, службы такси одна за другой объявляют о том, что возят сегодня бесплатно, выводят бесплатные запасные автобусные линии.

Час назад я была, пожалуй, на самом охраняемом в этот момент объекте в городе: в Экспофоруме проходила пресс-конференция Путина. Журналисты один за другим говорят президенту хорошие слова, спрашивают невинные вопросы. Журналист от Севастополя благодарит за 2014 год. Зал аплодирует.

Президент, опоздавший на встречу больше чем на час, извиняется и говорит, что ему пора - в Константиновском дворце его ждет Лукашенко.
Через пару минут в петербургском метро гремит взрыв. Нетипичное время, не час пик.
Еще одно взрывное устройство обезвреживают на Восстания.

Порядка 10 погибших, порядка 50 раненых.

02:29 

Про работу и вальс

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В одиннадцать вечера, пока я дописываю текст, мой любимый редактор рассказывает мне невыносимо трогательные и человечные истории про господина В, я никак не могу с этим справиться, реву за рабочим столом - от того, что есть такие люди, от того, что они каким-то непостижимом образом выживают десятилетиями среди мудаков, и от того, что господин В вынужден работать среди этих мудаков. И конечно, ругаюсь на дорогую Наташу, что она херовый редактор, потому что вообще сейчас не ускоряет сдачу текста.
Через Неву мы едем на такси, и все очень правильно.

Со всей этой задорной новостной повесткой последних дней ко мне быстро возвращается радость лепки текста из массы порой бессвязных фактов, постройки по возможности соразмерной, ритмичной и легкой конструкции, через которую пропустить аккуратно свою красную ленту. Очень важно его сейчас удержать, впереди еще два месяца работы, очень хочется, чтобы все было красиво.

В час ночи, высадившись за Дворцовым, иду через площадь. Там, конечно, играет за своей крохотной ширмочкой от ветра тот самый трубач на растерзанном, хрипящем инструменте, и переходит на джаз, когда видит меня. Мы пару месяцев не пересекались на этом месте, но он все еще помнит, что я люблю джаз, а я помню, как выглядит на фотографиях его дочь. За колонной стоит мальчик в нелепой шапке, мне весело и легко после долгого рабочего дня. "Ты умеешь танцевать вальс", спрашиваю. И через пару секунд уже объясняю вальсовый квадрат, а еще через некоторое время мы кружимся по абсолютно пустой Дворцовой под звездами, и трубач играет нам вальс. А я вспоминаю, как когда-то очень много лет назад меня поразил рыцарский зал в Эрмитаже, так что я думала - вот было бы здорово когда-нибудь выйти замуж, чтобы прийти сюда в свадебном платье танцевать вальс - невесте же наверняка никто не откажет.
И думаю, что так, как сейчас - гораздо лучше.

Я благодарю их обоих, и ухожу по Миллионной.
Домой.

00:16 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
(Пока я пишу все это уруру, в Москве задержаны порядка 600 (шестисот) человек, включая журналистов. У нас - порядка 130, несколько журналистов, но все равно. Каждый раз, как в первый. Я все еще не пишу здесь о политике).


Я возвращаюсь, и первое, что встречает меня в городе - идущий по Неве лед. Еще не ладожский, пока из ближних предместий, но все равно - что может быть прекраснее вообще.

В четверг после работы (все еще ужасно болит спина, и очень трудно делать примерно все) заворачиваю в уже любимый "Бар разбитых сердец", а там высокий мальчик с длинными пальцами играет на пианино так, что музыкой выворачивает наизнанку, уходишь с головой в звук и перестает существовать вообще все остальное, тебя несет сквозь музыку и все, кроме сути, скатывается с тебя крупными градинами и остается где-то позади.
Через маленькую вечность он заканчивает и кланяется, смотришь поясневшими глазами сквозь окно, а там Петроградка через реку и все на своих местах.

В субботу приезжает дорогой друг Поль, веду через город от кофейни к кофейне, через часть своих мест силы (впрочем, вся эта земля - одно большое место силы, конечно), совершенно нет настроения помногу рассказывать о городе, но Поль и так воспринимает, видит и продолжает то, о чем я молчу. Мы гуляем целый день как один вдох, как все же мало среди всех моих драгоценных тех, с кем мне может быть хорошо так много времени подряд. Дарить город тому, кто его воспринимает, все так же волнительно и счастливо - есть вещи, которые не меняются с годами.

С общей социализацией пока все так же трудно, но я даже догадываюсь, почему - значит, время экспериментов.

Сижу на высоком стуле со спинкой на концерте в клубе, где выступают дорогие друзья, думаю, как они выросли за несколько месяцев. И впервые за долгое время не иду танцевать. Смотрю на людей перед собой, на деревянный потолок, дышу очень родным и домашним, из детства, запахом сценического дыма. Не скучаю по сцене и закулисью, но думать о нем с теплотой, которую завоевывают места, где мы были счастливы детьми, пожалуй, не перестану никогда.
Вспоминаю полетность танца на "Немного Нервно" в Екате, белую блузку и синеватый свет, и люди, которых люблю, были рядом.

Мне потихоньку собирают спину обратно, дома жадно вбираю прожиточную норму нежности.
Очень весна.

02:06 

Дурмстранг, северная сказка. Зима.

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Сначала немного игроцкого. читать дальше Дальше - персонажное.

"Задор и веселье" говорят одни, кто видел аверс. "Сила и ярость" говорят другие, кто видел реверс. Я плохо помню последовательности, мешанину черной боли и яркого волшебства. Я хорошо помню, как семестр был острым ножом разрезан на три части.

Поступала бы я по-другому, не будь на мне обета? Бесспорно.
Жалею ли я том, что мой путь был такой, какой был? Ничуть.

Intro. Дом.

Theme. Потеря.

Coda. Путь.

01:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Сколько раз себя на этом ловила, столько удивляюсь, как это работает.
Можно ездить по древним городам, танцевать на улицах 11 века и привозить с амстердамской барахолки библию, которая старше твоего города, но началом времен все равно остается 1703 год.
Можно знать об истории Ингерманландии и о древней торговле на берегах Невы, но внутренняя мифология неизменна: и была пустота, и в пустоту пришел царь, и сказал слово, и воздвигся город.
Можно читать про сложного и человечного императора, но Петр все равно остается демиургом, которого невозможно оценивать, как невозможно оценивать бога-творца, он остается осью вращения мира, первопричиной и истоком.

Думать о всеобщей истории - все равно что перескакивать в мыслях на другую книжку другого автора, другой страны, другого времени. Книжки сосуществуют в твоей голове, но не пересекаются, да и не должны.

Пока я иду через город, мозаику мифов, где царская столица сплетается с подворотнями ленинградского андеграунда, блокада с онегинским бульваром, опустелый Петроград с криминальной столицей 90х, салоны декадентов с импульсивной февральской революцией ect., ect - множество разноцветных стеклышек. Пока я иду через эту непротиворечивую дикую мозаику, которая слоями ложится на восприятие - в моей голове все так же нет мира кроме города.

02:30 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В основном все мои порывы что-то написать заканчиваются взглядом на часы и "Ой да ну его, спать лучше".

Дурмстранг переполнил мое информационное поле, но вот недавно в гости приходит Анна, которая делает чудесные витражи, приносит португальского вина, мы болтаем несколько часов так, как будто знакомы полжизни, а я вспоминаю, как на ярмарке в воскресенье так и не решилась бы подойти познакомиться к этой прекрасной суровой женщине, если бы мы не были соседями.

Вязко и удушливо становится, когда замираешь.
Пока идешь, голова ясная.


В городе очень весна даже тогда, когда метелит. Невозможно не чувствовать.
Но ой, пойду-ка я спать)

18:40 

Про весеннюю уборку и про "не оправдываться"

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Обычно это бывает где-нибудь во второй половине февраля: весны вокруг становится так много, что она вымывает все лишнее из головы прозрачной водой, и становится легко.

Тогна приходит время большой весенней уборки. Главный ее смысл - убрать все то, что уже на самом деле не нужно. Остатки новогодних фигурок и открыток, разные приятные мелочи и уютности, которые очень нужны зимой, чтобы быть счастливым даже в этой бесконечной темноте, сменяющейся сумерками. Все то, что как-то самом собой образовалось тут и там, не слишком необходимое, и скорее привычное, чем удобное.
Весенняя уборка - время чистых и свободных поверхностей - стен, столов, подоконников, пола.

Когда мы переезжали сюда полтора года назад, мне нравилось все, кроме белых (почти) стен в комнате. От переклейки обоев меня остановило только сопротивление Бачера. Я любила скандинавский стиль почти во всех его проявлениях, кроме белых стен в комнате, где я засыпаю и просыпаюсь - конечно, в этом месте все оттенки должны быть теплыми.

И только пережив две зимы в этой квартире, я поняла, как правы на самом деле скандинавы, и насколько легче переживать самое темное время года в белой комнате. И что на самом деле это помогает концентрироваться лучше, чем теплые тона. И свободнее, да.
Вообще ни на что не хочу менять никогда).
________

В который раз ловлю себя на том, как вообще-то не хочется ничего никому объяснять-оправдываться. То есть не то что не хочется - мне вообще больше не приходит в голову это делать.

Показательно вот было летом, когда случайно попала в очень неприятную ситуацию: компания, в которой я находилась, считала, что я встречаюсь с человеком из этой компании. И, честно говоря, даже не пришло в голову их как-то разубеждать, ну потому что это какой-то детский сад, доказывать, что ты не верблюд. Да и вообще с какой стати мне кому-то что-то объяснять.

Понятия, честно говоря, не имею, было ли это правильным решением с абстрактной точки зрения, да это и неважно, потому что для меня это было не решение, а что-то самоочевидное.

Так, в общем-то, почти во всем.
И, честно говоря, вполне меня устраивает.

01:26 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Беру в редакции длинное интервью по телефону, закинув по привычке ноги на стол. Ловлю Мишин недовольный взгляд - видимо, он уже отвык.
После их разговора с Наташей спрашиваю - мол, он против закидывания ног на стол?


Наталья

я с этим разобралась
угрозами
Катерина

Я могу так не делать (
Наталья

похуй
если кому-то придет в голову быть недовольным, ты будешь работать сидя в шпагате, а я буду ходить на работу в пижаме и сидеть с ноутом на полу в одеяле
и ничьи ноги не будут на столе.
потому что на стол мы поставим кофеварку и микроволновку
и машинку для сахарной ваты. мне все равно ее деть некуда

Впрочем, пижамы и одеялки скоро одобрили)

Полюбила кофе с можжевельником и мятой. Привыкла разминаться каждое утро.
Через полтора года после того, как стала пить кофе, ловлю себя на бесконечной нежности к нему и внутреннему недовольству, если с утра не успела сварить - и даже уже не жаль купить по дороге очередную чашку за две сотни. Кофейни, в которых мне нравятся зерна, становятся прорехами сияния на корте города. Ойвсе.
Какая-то очень искушенная девушка в фб возмущенно пишет, что в Петербурге нормальных зерен нет - радостно выдыхаю. Слава богу, что я не так придирчива и, надеюсь, никогда не буду. Хочу и дальше счастливо жмуриться, утыкая нос в здоровенную кружку в "Больше кофе".

Пока ждем решения суда, телевизионщики рядом бесконечно обсуждают новости, а я смотрю через окно на солнечное небо, улыбаюсь и представляю, как тетушка Сольвейг выходит на край обломившейся льдины, и блестящая на солнце вода заливает ее босые ноги.

Вырезаю на полешке кружочки с простым орнаментом. Раз-два. Раз-два. Раз-два. И еще очень много раз - чтобы рука шла твердо, рез - ровно и под нужным углом.
Наверное, заберу аттестат из универа и на всякий случай подам документы в колледж на художественную работу с деревом. В этом много плюсов и много минусов, но точно я решу к сентябрю, а документы пусть пока полежат.

Очень весна, вот уже совсем скоро Дурмстранг и заснеженный Урал.
Все еще очень много того, чем я недовольна, но на кухонной дверце посередине висит радостная бумажка с моим почерком "Намного лучше!"

Рос приносит магнитик-маяк.

02:17 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я думаю, что стала реже улыбаться и чаще ходить с каким-то взрослым серьезным лицом, и от одной мысли об этом становится так весело, что смеюсь почти в голос.
(На самом деле, все потому что пару недель назад почитала кусок дневника четырех-, наверное, летней давности, и что-то потускневшее за последние годы снова засияло, и стало хорошо).

Вижусь с людьми. Дивный тест динкиной командной игры про супергероев в прошлое воскресенье вместе с дорогими ролевиками - столько смеха, взаимной теплоты и поддержки, Охзар вербует в свою команду на Кватроченто, с Сашей договариваемся об "Охоте", много баек и историй, постоянное чувство локтя.

Прогулки со Златой и восхищение человеческими судьбами.

День рождения дорогого редактора, и невыносимое количество любви и разделения, настоенных на беспременном взаимном стебе.

Дивный "Патерсон" в Англетере с Филом, Бондом и Аней - очень неожиданно теплый и трогательный Джармуш с потрясающей картинкой и городом. И потом сидеть в Sicaffe, обсуждать эмоционально и перебивая друг друга, перекатываясь с одного фильма на другой, с кофе на образование, с Вены на танцы.

Гитарные посиделки у Сайлинсера, кожаная шляпа, в которой теперь хочу жить, знакомые милые лица, петь и спорить с Сашкой, перебирать книги, потягивать сангрию и никуда не торопиться.

Обнимать в Питере прекрасную Серину и радоваться, что города так близко, а выслушав совершенно огненное предложение роли - совершенно невозможно отказаться, просто все как я люблю.

Ценнее всего - лежать в воскресенье вечеров в ванне, читать "Тени грядущего зла" Бредбери и быть очень уставшим, очень довольным и совсем не жалеть о том, что завтра понедельник.

02:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В корпусе Бенуа очень заметно, насколько музей был не готов к внезапно взлетевшей моде на искусство (это конечно не московские часы в очередях, но тем не менее - очередь! в музей! не в Эрмитаж! в будний днем!!"), но они очень стараются. Девочки регулируют потоки посетителей, все стараются работать оперативно и вежливы (хотя я бы умерла работать на Айвазовском, наверное).

Билеты все разные и мне, конечно, достается единственный с маяком на картине.

В залах гул, и я поначалу пугаюсь услышать чужие разговоры, но в конце-концов снимаю наушники и незаметно вслушиваюсь в обрывки. "Бочки - это вместо буйков, да?" - предполагает светловолосая девушка, цепляясь за локоть спутника и радуясь своей идее. "Смотри-ка, а это характерно для последних работ", - приподнимает очки пожилой мужчина грубоватого вида, обращаясь к товарищу. "Я был в мечтах везде, по всему миру", - вдохновенно рассказывает пока еще угловатый и неловкий мальчик, почти подросток, благосклонно слушающей девочке. "Как интересно зеленый переходит в синий", - восторгается пожилая женщина с подругой, которая брала билеты прямо передо мной и поэтому я знаю, что она из академии Штиглица. "Кронштадт? Ну все понятно, какое тут сияние, вот так наша вода и выглядит, точно", - шутит компания 30-летних ребят, по виду коллег.

У людей, которые ходят по залам, в основном ужасно серьезные, напряженные лица, они смотрят на картины так, будто берут в уме интегралы или сдают экзамен на управление шаттлом.
Я улыбаюсь как дурак, и хочу обнять фонарь. Он корабельный, медный и восхитительный.

А потом зацепляю кусок рассказа одного из экскурсоводов (экскурсионных групп тут тоже так много, что иногда можно почувствовать себя в метро), распахиваю глаза - и все. И иду бесконечно за ней от картины к картине, взглянув на мое лицо, люди ее группы улыбаются и встают так, чтобы мне тоже было слышно. Я влюблена в то, что она говорит и то, как она это делает, в то, как у нее светятся глаза и то, как она любит все, про что рассказывает, как увлечена и человечна.
Теперь я просто должна как-нибудь собрать группу и заказать у нее экскурсию.
Просто хочу слушать ее бесконечно.


А выставка очень хорошая.
Еще пойду)

00:56 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Третью неделю по двенадцать километров в день пешком - и город становится маленьким, ровно впору, сворачивается на ладошке.

Часто хожу мимо филфака, да еще и переслушиваю по дороге лекции Ольги Альбертовны, очень многое встает перед глазами из какого-то уже почти не моего прошлого, где я так же ходила по набережной, но не от Дворцового к Благовещенскому, а наоборот, и Исаакий был из окон аудитории.
Еще тогда казалось, что жизнь изящна и ведет, толкает по твоей личной дороге, идти бы только прямо, и все будет хорошо.

Сейчас я думаю, как все дискретно и прерывисто, моя память выхватывает какие-то маленькие кусочки каких-то очень разных жизней, и вроде везде была я - наверное.

Я путаюсь в собственном возрасте чудовищно - который раз меня внезапно спрашивают, сколько мне лет, и я искренне называю какую-то цифру в промежутке от девятнадцати до тридцати, а потом долго пытаюсь вспомнить, соврала ли я, и сколько мне на самом деле.
Мне в сущности довольно скоро тридцать, но я все еще не решила, кем хочу стать, когда вырасту. То есть у меня конечно же есть, как всегда, суперплан на ближайшее будущее, но только на самое ближайшее - совершенно не умею ни мыслить, ни действовать, ни помнить в перспективе. Так и выходит прерывистая, дискретная жизнь, больше похожая на обрывки разных фильмов.

Через полгода (или больше), в которые я почти совсем перестала сюда писать, могу констатировать, как это на самом деле чертовски важно.

Хотя в мире за последний десяток лет стало куда больше боли и потерянности, он все еще такой же удивительный и на самом деле до слез прекрасный.
И я все еще уверена, что все все равно будет хорошо.

15:37 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
"Ты умная, а я добрая", - говорю теперь дорогому редактору, когда туплю: мы проходили судебную игру Медиазоны (определять приговоры к конкретным случаям из практики, здесь), и ее записали в злые судьи (и она спрашивала, нельзя ли еще увеличить наказания), а меня - в почти совсем добрые. (Ну, то есть как: "Вы судите куда мягче, чем среднестатистический российский судья — конечно, вы не выносите оправдательных приговоров, но где-то на дне вашего сердца еще теплятся человеческие чувства").

Ходили с ней на Ла Ла Ленд (чертовски разочаровались) и на Лондонский фестиваль анимации - почти все славное, кроме ужасающего российского мультфильма (привет Бекмамбетову) - мы просто постараемся это забыть.

Позавчера был театр, "Фантомные боли" по пьесе Сигарева - Полина говорит, современная уральская драматургия вот такая: точная, тяжелая и хорошая.
Актеры играли как будто не играли - как мне этого не хватало, боже мой. Без форсирования, без картинности. Очень тяжелый, очень хороший, и меня перекрыло чертовски самим фоном, на котором все происходило, безысходностью, про которую читаешь новости, но на самом деле не осознаешь.
А сам спектакль все равно светлый. По жести, но светлый.

Со второго занятия меня пересаживают на дорогого моего Лазутчика, личного жеребца Руслана, молодого и норовистого орловского рысака, с трудной жесткой рысью и строптивым характером - в общем, конечно же моего любимца. Из учебной рыси выбивает, конечно - это не на Орлике или Герое сидеть, но строевая и полевая посадка идут так, словно и не было полугодового перерыва. Аккуратно вспоминаю на шагу стойку в стремени и поперек седла - самые простые элементы, чувствовать корпус, чувствовать лошадь, не торопиться. Последнее - самое сложное, очень хочется пустить рысью, пустить галопом, вспрыгивать стоя на седло - но до этого еще много месяцев, и я вижу, как мы с конем пока отдельно друг от друга, как ему временами со мной неудобно, как много ошибок я делаю.
И все-таки, когда в конце третьего занятий Руслан кивает - давай простой галоп - ты счастлив. Ну а Лазутчик, конечно, со второго круга поднимается в карьер.

14:43 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Перегрузка информационным потоком на работе - это на самом деле тоже хорошо.
Потому что когда ты выходишь с работы, ты больше не хочешь получать ничего кроме того, что тебе действительно нужно. Это ставит очень мощную защиту от лишней информации.
Ты больше не хочешь быть онлайн, потому что тебя начинает подташнивать от бесцеремонного доступа в твои мысли любого, кто захочет тебе написать.
Я отключаю уведомления и не подхожу к телефону.

Я всегда расстраивалась от отсутствующей у меня внутренней потребности быть в курсе происходящего - потому что это безусловно требование профессионализма.

Правда в том, что это часть правды.
Моя Наташа добивается того, чтобы меня взяли обратно в мою редакцию на работу трижды в неделю. Чудесный и всеми любимый главный редактор R готов позвать меня к себе. Я знаю, что могу в любой момент подойти к волшебной D, предложить тему и она скажет "пиши конечно". Или даст мне тему сама. Я знаю, что могу прийти к A или K, которые очень хвалили мои тексты, и работать с ними.
Наверное, я впервые вижу, что вообще-то могу пойти и сделать себе, что называется, "карьеру". Я ни к кому не пойду, но осознание того, что меня ценят такие крутые люди, делает меня счастливой и позволяет писать свободно. И я сознательно выбираю свою дорогую редакцию, которая дает мне возможность не убивать спину и иметь время для ключевых вещей, которые необходимы мне. И без которых я, как выяснилось, совершенно не согласна существовать.

И я не слежу за тем, что происходит в мире, в нерабочее время. Спасибо, это не мое, до свидания.

Я не знаю, что будет дальше. Я знаю, что сейчас я на своем месте.

22:41 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
- Мы отлично поболтали с водителем про сорта дерева и способы обработки.
- Боюсь представить, как вы вообще вышли на этот разговор.
- Ну, я села в такси с бревном.


- Стоп. Мы сидим на кухне и говорим про политику. В какой момент все пошло не так?
- Ну, у меня в 1988, а у тебя?
Чертова питерская интеллигенция - это неистребимо.


- Ты вообще уверена, что он ваш родственник?
- Он приехал с Сахалина в Петербург охотиться на кабана.
- Убедительно.

Не знаю, почему, но очень трогает вот эта песня. Хотя конечно образность на грани блатняка, да и мелодия простенькая.
Но второй день залипаю.

Я пролечу, прокричу, словно осени птица,
Все, что случится, на веру приму, кроме смерти,
Около ветра, как где-то река возле листьев,
Возле любви и не так далеко от столицы.

Все остается. Так здравствуй, моя запоздалость
Я не найду, потеряю, но что-то случится,
После меня в этом мире кому-то осталась
Рваная осень, как сбитая выстрелом птица.



14:53 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Что-то у меня последнее время не идет с постами.

Ужасно благодарна на самом деле всей этой современной онлайн-дневниковой культуре. За то, что позволяет увидеть не только мир чужими глазами, но и то, как трудно, больно, безысходно бывает людям, которыми ты восхищаешься.
И как они с этим справляются.
Понять, что это нормально - когда ты теряшься, когда тебе 25-30-40, а ты вдруг понимаешь, что занимаешься не тем делом, когда не находишь в себе мотивации и сил на завтрашний день и вообще все становится прямо скажем не огонь.
Не знаю, как бы я себя чувствовала с этим всем n месяцев назад, если бы у меня не было этого бекграунда чужого опыта.
Он позволяет просто сказать себе: "Стоп. Такое бывает. Это нормально. Остановить. Выдохни. Разберись, что происходит. Потом пойдешь дальше".

Я не знаю, что происходит с моим поколением, и нормально ли это вообще. Я не знаю, почему к столь многим людям вокруг меня в 30 лет (да что там, в 25, в 23!) приходит какой-то всепожирающий экзистенциальный кризис. К умным, успешным, красивым, профессиональным, к лучшим из лучших.
Но я знаю, что рано или поздно они с ним справляются.

Я вижу, как в те же 30 люди бросают свои работы и начинают с нуля делать совершенно другое.
Я вижу, как они переезжают в другие города и страны, уезжают в деревни из столиц, с силой выламываются из своего жизненного сценария. Как они перекраивают себя - сами или с помощью психологов.
Как они становятся еще более живыми и еще более прекрасными.

Все это дает очень много сил.
Спасибо им всем.

01:05 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Давайте я что-нибудь расскажу.

Оказалось, когда работа не занимает все мое время, которое я готова на нее потратить (и с гаком сверху), почти автоматически начинают расти идеи - а как можно было бы делать ее лучше? Интереснее - и тебе, и тем несчастным, которые будут читать эти тексты. А какими темами разнообразить? А как высовываться постепенно из привычного формата? И вот это все. Сразу веселее все становится.

Наконец-то вернулась на конюшню - как домой. Руслан машет рукой - бери Орлика - и уходит, уверенный, что сама напою, почищу, надену уздечку, выведу. Как будто я и не пропадала почти на год, а только-только вчера приходила.
Выхожу без седла - Руслан говорит, чтобы быстрее вспомнить навык (а я и рада) - и здорово удивляется, как это меня не выбивает из седла на орликовой рыси после такого перерыва. Конь временам чуть проскальзывается на ледяной корке, но держит темп отлично и в управлении легок, как собственная рука.
Я зажмуриваюсь от удовольствия на мысли о том, что по крайней мере на ближайшее время все это снова со мной. Даже не расстраиваюсь, что сегодня плохой день для самостоятельного выезда в поле - удовольствие от ожидания с годами становится если не равноценным удовольствию от событий, то по крайней мере чертовски приятным.

Пауза, которую я брала для себя в прошлом году, чтобы разобраться, чего мне нужно вообще от жизни, задержалась тогда дольше, чем следовало бы - тем радостнее теперь делать.

Пока стамеска скользит по древесине, в голове растет новая сказка.

18:02 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Теперь я расскажу вам историю про корпоративную верность и "нормально делай - нормально будет".

Из дорогой редакции я уволилась чуть больше года назад. Причин было несколько, и это не так сейчас важно.
В течение этого года мой любимый главный редактор сменила что-то около десятка корреспондентов, совершенно потеряла веру в то, что адекватные люди существуют и собиралась увольняться. В декабре она попросила меня хоть иногда приходить в редакцию и что-нибудь писать, чтобы она там всех не переубивала.
Мы весело и задорно поработали, как в старые добрые времена, и в конце года Наташа предложила вернуться на мой оклад, но на три раза в неделю. Мы пошутили про устройство диктатуры ЛИ, и это все было, конечно, притяно и почесывательно для чсв, но всерьез я предложение не особенно воспринимала.
Пока 10 числа Наташа не сказала - ну все, договорились, приходи работать.

Мы, конечно, еще будем тестить этот режим и смотреть, как оно все будет работать, но в целом это удивительные вещи, конечно.
А работу трижды в неделю всегда считала идеальной.
И спину не убьешь, и времени на все остальные Очень Важные Вещи столько, сколько нужно. И выкладываешься в эти три дня гораздо больше, потому что меньше монотонности.


Ну и из веселого. Обсуждаем, насколько я буду на связи во внерабочие дни, если что вдруг экстренное.
- А уезжать я сильно часто все равно не буду, у меня денег не хватит - шучу я.
- Ну мы если что просто напомним, что текст, на который ссылался осужденный экстремист Носик, писала ты, и ты вообще никуда не уедешь.

Шутки про "вас всех посадят" никогда не выходят здесь из моды.

23:26 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я нашла идеальное применение для канала Netflix на PS.
Я смотрю по нему камин.
Идеально.

Перечитывать вперемешку рассказы Шекли и Бредбери очень странно: до режущей остроты бросается в глаза, как не любит людей первый, и как все наоборот у второго.

Даже одна серия Stranger Things уже нравится мне больше, чем весь Westworld - хотя последний без сомнения очень достойный и все как в ролевых играх. Но здесь - вся эта тонкость деталей, выдержанная милая сердцу стилистика 80-х, раскрытые персонажи, такие настоящие дети, прекрасная актерская игра, и все эти ровно выдержанные пропорции, характеры, кадры. Все такое трогательное, просто ух. Больше меня только Firefly радовал.
Обнаружила, что с ужастиками работает тот же трюк, что с американскими горками "Великолукского" - если сознательно расслабить мышцы, организм тут же перестает пугаться.

На моей любимой Канонерке такое же восхитительное нигде, из парка ЛТА принесла немного дерева, Филип Дик очень крутой.

Расстраиваюсь, что почти весь круг чтения - переводная литература, очень хочу читать хорошие русские относительно современные оригиналы и купаться в тексте, но кроме Наринэ Арбагян ничего в голову и на руки не идет. А очень хочется мастерства в обращении со словом. Скоро расстроюсь вконец и пойду перечитывать Горина.

Шесть дней делать дела и видеть людей, седьмой же оставить для систематизации.
(Буду играть в планирование, как большая. Поглядим, как это работает).

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная