• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:23 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Придумала определение "твердолобик", которое, мне кажется, идеально описывает часть моих спикеров. В редакции тут же решили, что их этого можно сделать идеальный мем.

(Слово такое конечно уже есть, но это не мешает его придумывать, я считаю).

00:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Хотела написать красивый пост про Пасху, но снова наткнулась на то, что все касательно религии как-то все больше утекает в сферу privacy, к личной жизни. "Политику и религию прилично держать при себе", вот это все.
Впрочем, где бы ей быть, как не у личной жизни.

Хотела написать пост про день космонавтики, но мои чувства и мысли от него в российском контексте так многосоставны, что махнула рукой.

Между "хочу" и "боюсь" посмотреть фильм "Время первых" безапелляционно победило второе. Сама история полета, выхода в космос и посадки экипажа Леонова - бриллиант души моей, и я на самом деле очень рада, что по ней сняли фильм (говорят, даже неплохой), но слишком люблю первоисточник сюжета, слишком.

Хочу смотреть на снег каждую секунду, что он идет, хочу проводить утра на кухне и раньше возвращаться домой.

Очень хочу на Балтику, забегать в ледяную воду и плыть, пока ноги не начнет сводить от холода.

На самом деле, очень много чего хочу, и это отлично.

Мне опять снится самолет до Праги - в последнее время каждый раз только самолет, совсем перестала сниться сама Прага. Я почти как хомса Тофт из "В конце ноября". Когда перестает сниться место в конце дороги, пора выходить.
Ни разу не была в городе, куда меня посылают все, кто знает хоть на каплю.

Целое лето чтобы исправить.

12:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Воскресенье - время, когда не читают интернет, а значит самое время выложить сюда то, что я давно хотела в основном для себя.
Я редко запоминаю сны, и жаль, потому что они всегда как минимум очень красивые визуально (что в описания конечно не входит).

Эти три сна приснились мне в разное время порядка месяца-двух назад и с тех пор я их всех периодически вспоминаю по разным поводам. Так что пусть лежат здесь. Со вторым и третьим все ясно, почему здесь еще первый, я не до конца понимаю, но из песни слов не выкинешь.

Сон первый, забавный, про Эрмитаж (на самом деле нет)

Сон второй, красивый, про Папу Римского

Сон третий, про революцию, который много объясняет.

@темы: по ту сторону

23:50 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Довольно нелепый четверг на корню выправляет внезапный рождественский бонус (главное через мост в метель не идти, и вообще лучше никуда не идти) и внезапный мой дорогой руфер.
Я выхожу из квартиры, чтобы спуститься к такси и ехать на работу (помним про мост, метель и больную шею), и на середине лестнице у меня звонит телефон. "Ты дома? Я оказался рядом, пришел в твой двор". Следующие два пролета я миную бегом, и выныриваю из парадной прямо в руки дорогого друга.
Садится в такси со мной, доезжаем до моей работы, уютно разговаривая, и, в конце-концов, все с моим миром лучше чем в порядке, пока меня подхватывают на руки мои бесценные.

Созналась маме в том, что собираюсь в колледж, мама изумительно уложила все стадии горевания минут в пятнадцать и снова готова меня поддерживать.
"Я ведь давно думаю о том, что тебе стоит как-то серьезно начать работать с деревом", - говорит.
"Удивительно конечно, как вы с папой такие разные, а одинаково сутками можете с этим сидеть и получать удовольствие", - говорит.
"В конце-концов, у тебя сейчас есть условия, чтобы попробовать", - говорит.
"Главное - чтобы ты была счастлива и занималась любимым делом", - говорит.
Очень ее люблю.


Ролевое

01:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
С Миркой и Зойкой безотлагательно оказывается легко, весело и про важное, нельзя ни наговориться, ни нашутиться - еще лет пять назад, едва увидевшись с ними у Таши, была уверена, что сойдемся, но как-то все не было повода. Люблю, когда так складывается.

С Яцуренко много и вкусно спорим про РИ и особенности подходов. "Кажется, если мы из-за чего-то и поссоримся, то не из-за политики, а из-за ролевых игр", - смеется Саша (он тоже журналист, политика у нас под жестким табу). Конечно, приходим к согласию, и перекатываемся на перемены Ленинграда-Питера и горожан с каждым десятилетием, на католичество, книги и Кельнский собор - в общем, все это, наше любимое. Саша рассказывает, как делал первую ролевую игру в Питере на заре девяностых.

И, наконец, выплываем думать мне роль на "Охоту на ведьм". Начинаем с католической ереси, мешаем сбежавшую шварцевскую принцессу из "Обыкновенного чуда" с Жанной д'Арк, перехватываем и придумываем чертовски красивую историю. У меня загораются глаза, и я хочу ехать играть хоть прямо сейчас.
______________

Возвращаясь ночью домой, замечаю на соседней лестнице дремлющего неухоженного старичка. Говорит, помощь не нужна, но на предложение чая несмело улыбается и отвечает "если не сложно, пожалуйста".
Приношу ему чай, немного меда, сырок и бутерброд, который собиралась взять на работу вместо обеда - все, что нахожу из моментальной еды.

Больнее всего, наотмашь бьет в бездомных то, как они пугаются тебя, когда просто замечаешь их или пытаешься помочь. Как пугаются простого человеческого отношения, как это выламывается из их картины мира.
Невозможно.

01:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Самые большие бесполезные траты в моей смешной "взрослой" жизни - на такси. Не люблю опаздывать, не люблю торопиться и общественный транспорт, невыносимо люблю возможность по щелчку подарить себе лишние 40 минут времени. И, конечно, ездить на машине справа от водителя.

Сегодня вызвала такси, пройдя треть дороги на работу, потому что на Марсовом поле были скворцы - настоящие, переливчатые скворцы стайкой! Я еще в школе из-за них первый урок дважды прогуливала, что уж говорить про теперь. И потом - сидеть, пригревшись на солнце и прислонившись к перилам в любимом закутке на Миллионной в доме Громова - нелогичная ниша в фасаде, с лесенкой между двумя клумбами, которая поднимается ко всегда закрытой, но живой и теплой деревянной двери. Одно из волшебных "выпадающих" мест города, которые не замечают прохожие, и где лучше всего пристроиться, чтобы замереть и дышать.
Здесь нельзя не думать про синтовский Дом Одного Окна.

Вечером не выдержала (хочу играть прямо сейчас!), написала Этель, что не откажусь от роли на Барраяр. На что она тут же счастливо сцапала меня на роль посла Эскобара. Не люблю и не умею играть в политику, но испано-латиноамериканская культурная традиция, Flores de Muertos, огненный темперамент и все переговоры готова вести исключительно в баре или за партией в бильярд. После получасового торга поняла, что с мастерами сработаемся, перехватила после работы игровую напарницу, и мозаика сошлась.


В городе впервые теплый ветер.
Настоящий теплый ветер.
Его не портит даже мгновенное обращение песчаной бурей.
Да и что песок прошедшим через Кобо Абэ)

15:37 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Меня с понедельника не отпускает инерция написания постов, ничего не могу с этим поделать.
Фильм, мультфильм и спектакль запихну-ка в один пост, чтобы не множить сущности.

"Призрак в доспехах", США, 2017

самый длинный текст в 4 абзаца.

"Le chat du rabbin", Франция, 2011

Мультфильм про кота раввина приносит в нашу жизнь Лиса, и он отличный - узнаваемый и любимый стиль французской анимации, немного безумия в духе лучших советских мультфильмов, столкновение менталитетов и стереотипов, шутки как мы любим, вот все это. Сцена с "Кот! Ты должен решить все наши проблемы с помощью ДИАЛОГА!" навсегда останется в моем сердце.

Все лучше с котом, дореволюционным автомобилем на гусеничном ходу и российским императорском гербом со звездой Давида).

"Тряпичная кукла", Театр дождей

"Удивительно, - говорит Злата, - не думаю, что сама бы взяла билеты на детский спектакль. А он такой отличный".

Очень люблю Театр дождей за все то, как они делают детские спектакли. За вкус, искренность и юмор, за легкую неуклюжесть и за очень удачно найденное двойное повествование для детей и для взрослых. Идеальным мне кажется темпоритм, смена драмы шуткой, гипербололы - тонкой эмоцией, паузы - музыкой, горечи - ободрением, карнавала - тишиной.

"Очень неловко реветь, когда рядом сидят такие серьезные дети", - жалуется Злата. "Все по плану, - улыбаюсь. сквозь слезы - Пришел в Театр дождей - поревел".

Очень узнаваемый и горячо любимый почерк во всем - от музыки до декораций.
Они такие искренние, светлые, и так протягивают себя раскрытой ладонью, что невозможно не принимать всем сердцем.

01:50 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Послесловие - 1.

Выставка начинается со скульптуры "Человек, который измеряет облака", она стоит во внутреннем дворе Зимнего.
И если уж знать о Фабре что-то одно, лучше знать это, чем "про мертвых собачек".

Послесловие - 2.

Выходить после эрмитажной части в лоджии Рафаэля и выдыхать - бесценно.

00:12 

Ян Фабр в Эрмитаже, "Рыцарь отчаяния, воин красоты"

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Последнюю неделю почти все свободное время я провожу в местах, которые больше всего ощущаю домом: на улицах, у Аланкуна с Соней, в Эрмитаже, в Театре дождей вот. Тем домом, где пространство само по себе укутывает плечи, становится рядом и вокруг тебя теплотой живого.

Приходить в Зимний - неизбывная радость узнавания. Еще когда была студенткой и у меня было две работы и учеба, старалась освобождать вторники. Оставляла за скобками всю суету и, не торопясь, по Конногвардейскому, через Александровский - к Дворцовой. Брала с собой маленький рюкзачок с орешками, блокнотом и парой ручек, переобувала в гардеробе ботинки на джазовки, чтобы легко и удобно.
Здоровалась с любимым Суворовым и просто шла через залы до тех пор, как что-то цепляло настолько, что идти дальше невозможно. И проводила два-три часа в паре залов. Мой любимый цвет, мой любимый размер.

И сейчас каждый раз как возвращение в дом, где ты долго жил и был счастлив, и где тебе снова рады.
Дошла наконец и до Фабра - уже не раз приходила, но как обычно, бесповоротно зависала в других залах. Полугодовые выставки развращают осознанием того, что все равно успеешь посмотреть).

Фабр удивительный. В нем много красоты и боли, горсть иронии, много бережности к истории и острый нерв неравнодушия. Выставка дивно встроена в основную композицию, это как смотреть "Гамлета" Фокина. Как будто идешь с изнанки, видишь все ту же конструкцию с обратной стороны, притягивает глаз то, что раньше проскальзывало мимо, хорошо знакомое обрастает новыми смыслами.

Диалог между основной экспозицией и Фабром выстроен очень тонко и бережно. Миниатюры серии "Фальсификация тайного праздника", карнавал и балаган с ускользающими реальными размерами, лицами, смыслами - между Брейгелем-младшим и ван Клеве. Ускользающие, едва проступающие через заштрихованную дешевой ручкой синеву переосмысленные реплики Рубенса - среди полного жизни и оплотненности оригинального Рубенса и под мртвенными взглядами полупрозрачных синих сов-надзирателей. Среди портретов Ван Дейка - мраморные профили современных женщин в праздничных конусах-колпачках вместо средневековых головных уборов, и будущая королева бельгийская - в том же мраморе и колпачке трогательно-неуклюжий подросток в джинсах. Выложенные надкрыльями златки картины с собаками, черепами, часами и мухами проступают свечением из темноты сведи бушующей чувственности, излишества и оплотненности барокко.

И, конечно, моя любовь - среди фламандских натюрмортов - выложенные златкой черепа, в челюстях которых - мертвые куропатки, кролики, ласки и кисти живописца. Кажется, теперь у меня есть универсальное объяснение того, почему я считаю фламандскую живопись очень, очень жуткой. В моей голове она выглядит именно так - куропатка, зажатая в челюстях безглазого черепа.

Я могу еще долго говорить про каждый объект, но разбивая на детали, я на самом деле упускаю суть, упускаю того самого "Рыцаря отчаяния, воина красоты", про которого все это говорит. Боль и битву, и преклонение, и попытки вдохнуть жизнь и сделать видимой смерть, все это кипучее, местами по-детски наивное, но очень сильное и искреннее, которое оканчивается "Убракулумом" в котором в полумраке и тишине созерцания, среди парящих в воздухе костылей и инвалидных колясок (все в тех же златках), среди проржавевших станков наедине с собой остается фигура - белый плащ с капюшоном, сотканный то ли из раковин, то ли из мусора. (Фото с другой выставки)

Очень много любви.


Про организацию

Про несчастных травмированных детей

13:08 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Забавно, что когда я смотрю на фотографии из мест, где уже все цветет, то думаю: "надо будет съездить в Москву, когда там тоже все это будет".

Мысли о том, что когда-нибудь зацветет и Питер (а тем более - о том, что самое светлое время города все-таки придет) все еще нет и не может быть в моей голове. Хотя в городе безусловно очень весна - и, конечно, моя любимая ее часть)

01:00 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Смотрите-ка, не последний. (следующий пост будет про другое, правда-правда)
Я под кат загоню, что ли.

Про шлейф 3 апреля

И почему накануне было тяжелее

13:21 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
И вот еще пусть тут будет Катенька Винокурова, которую люблю, и которая хорошо и лаконично написала.


читать дальше

13:04 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я еще раз, простите.

Меня на самом деле до глубины души поразило то, что я видела позавчера у Технологического и дальше, по всему городу. Сосредоточенные, притихшие и вежливые люди. Никакой паники. Несвойственная для моего города простота обращения и доверия к незнакомцу. Очень много достоинства и как будто само собой разумеющейся взаимопомощи.

Я, в общем, на работе, но ведь неплохо представляю маршруты наземки в этом районе, так что задерживаюсь у потерявшихся людей, что-то советую, обсуждаем самые логичные варианты с другими оказавшимися рядом прохожими. Даю деньги на проезд каким-то растерянным бабушкам - Полтавченко пока не объявил проезд на городском транспорте бесплатным (не видела упоминаний об этом, но некоторые маршруточники сделают то же самое просто по доброй воле).
Потом будет еще много - службы такси, люди, которые будут возить тех, кому по пути и не очень, заправки, которые бесплатно будут давать волонтерам бензин, ЗСД, который откроет шлагбаумы, кафе и просто люди, которые будут пускать к себе застрявших в чужом районе греться и пить чай.
Даже те, кого мы чаще классифицируем, как мудаков, поведут себя неожиданно достойно.

Вскоре я понимаю, что сама вряд ли теперь доберусь сейчас отсюда что до редакции, что до дома, и звоню Аланкуну, который смеется - "Да, у нас тут уже лагерь беженцев, подгребай".
На моем дорогом маяке Корд и Малява, Ольга с братом, мирно спит Соня.
Корд освобождает мне компьютер, я сажусь писать текст и думаю, что это лучшее место, где я могла бы сейчас оказаться. Мы шутим дурацкие шутки, Малява приносит и готовит еду, ребята играют в настолку.

Вечером город будет пустой и гулкий, я зарываюсь в наушники и иду через центр пешком. До утра у меня еще будет работать профессиональная отрешенность (слабая, но уж какая есть), которая слегка смягчает боль. Хотя на сердце, каждый раз как в первый, наваливается та же темнота.

В полной мере боль, горечь и благодарность к людям, которые были людьми, приходят на следующий день. Мимо приспущенных флагов я иду по моему городу, в сердце которого дыра, из которой торчат перекореженные обрывки дверей вагона метро. Темная горечь скатывается туда воронкой.

На работе день истеричных шуток и обостренной бережности. " - Можно написать..." " - Нет, это будет некрасиво". Много кофе.

Меня накрывает уже вечером во вторник, когда я прихожу домой, ложусь на кресло и понимаю, что вообще не готова шевелиться. Бачер перетаскивает меня на кровать, я долго-долго молча лежу у него на плече, потом просто рядом.
Потом засыпаю прямо в одежде и сплю, не просыпаясь, 11 часов.

Утром в окна светит солнце.


Артем вчера вспомнил отличного Быкова, пусть он будет здесь тоже


В Москве взрывают наземный транспорт - такси, троллейбусы, все подряд.
В метро ОМОН проверяет паспорт у всех, кто черен и бородат,
И это длится седьмые сутки. В глазах у мэра стоит тоска.
При виде каждой забытой сумки водитель требует взрывника.
О том, кто принял вину за взрывы, не знают точно, но много врут.
Непостижимы его мотивы, непредсказуем его маршрут,
Как гнев Господень. И потому-то Москву колотит такая дрожь.
Уже давно бы взыграла смута, но против промысла не попрешь.

И чуть затлеет рассветный отблеск на синих окнах к шести утра,
Юнец, нарочно ушедший в отпуск, встает с постели. Ему пора.
Не обинуясь и не колеблясь, но свято веря в свою судьбу,
Он резво прыгает в тот троллейбус, который движется на Трубу
И дальше кружится по бульварам ("Россия" - Пушкин - Арбат - пруды) -
Зане юнец обладает даром спасать попутчиков от беды.
Плевать, что вера его наивна. Неважно, как там его зовут.
Он любит счастливо и взаимно, и потому его не взорвут.
Его не тронет волна возмездий, хоть выбор жертвы необъясним.
Он это знает и ездит, ездит, храня любого, кто рядом с ним.

И вот он едет.

Он едет мимо пятнистых скверов, где визг играющих малышей
Ласкает уши пенсионеров и греет благостных алкашей,
Он едет мимо лотков, киосков, собак, собачников, стариков,
Смешно целующихся подростков, смешно серьезных выпускников,
Он едет мимо родных идиллий, где цел дворовый жилой уют,
Вдоль тех бульваров, где мы бродили, не допуская, что нас убьют,
И как бы там ни трудился Хронос, дробя асфальт и грызя гранит,
Глядишь, еще и теперь не тронут: чужая молодость охранит.

...Едва рассвет окровавит стекла и город высветится опять,
Во двор выходит старик, не столько уставший жить, как уставший ждать.
Боец-изменник, солдат-предатель, навлекший некогда гнев Творца,
Он ждет прощения, но Создатель не шлет за ним своего гонца.
За ним не явится никакая из караулящих нас смертей.
Он суше выветренного камня и древней рукописи желтей.
Он смотрит тупо и безучастно на вечно длящуюся игру,
Но то, что мучит его всечасно, впервые будет служить добру.

И вот он едет.

Он едет мимо крикливых торгов и нищих драк за бесплатный суп,
Он едет мимо больниц и моргов, гниющих свалок, торчащих труб,
Вдоль улиц, прячущих хищный норов в угоду юному лопуху,
Он едет мимо сплошных заборов с колючей проволокой вверху,
Он едет мимо голодных сборищ, берущих всякого в оборот,
Где каждый выкрик равно позорящ для тех, кто слушает и орет,
Где, притворяясь чернорабочим, вниманья требует наглый смерд,
Он едет мимо всего того, чем согласно брезгуют жизнь и смерть:
Как ангел ада, он едет адом - аид, спускающийся в Аид, -
Храня от гибели всех, кто рядом (хоть каждый верит, что сам хранит).

Вот так и я, примостившись между юнцом и старцем, в июне, в шесть,
Таю отчаянную надежду на то, что все это так и есть:
Пока я им сочиняю роли, не рухнет небо, не ахнет взрыв,
И мир, послушный творящей воле, не канет в бездну, пока я жив.
Ни грохот взрыва, ни вой сирены не грянут разом, Москву глуша,
Покуда я бормочу катрены о двух личинах твоих, душа.

И вот я еду.

21:49 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Город действительно очень старается держаться молодцом.

"Весь город, как один человек, спокойно, поступательно, совершил эвакуацию из потенциально опасных районов. Водители брали пассажиров. такси не брали денег. Да, да, были и те, кто не вдуплил, были и те, кто пытался нажиться, но определяющее большинство было другим.
Множество мест, кофеен, магазинов, не сговариваясь, открыли свои двери для тех, кто не мог добраться домой. Люди писали в сеть просто свои домашние адреса - с той же целью. Были запущены десятки сервисов для организации передвижений - в ближайшие часы после взрыва.
В общем, эта беда обернулась очень-очень большим проявлением человечности. И это невероятно прекрасно."

Пишет Каледон, и да.

Тем временем вдвойне жутко, на самом деле, место - между Технологической и Сенной. Это тот момент, когда каждый примеряет обгоревший скальп на себя: эти станции, взятые вместе - топ городской подземки. Даже Невский-Восстания им уступают: на Сенной пересекаются сразу три ветки, а Техноложка - самый удобный и любимый всеми переход. Впрочем, стойте, вторая бомба была на Восстания.

Трое моих знакомых разминулись со взрывом в 10-15 минут. Если увеличить люфт до получаса, их станет гораздо больше. Через час на Техноложке была бы я. Ехала бы в сторону Сенной.
Это еще ближе, чем А-321, в котором едва ли не у каждого оказался "знакомый знакомого". Когда остро понимаешь, что город очень маленький.

Я очень много рефреном слышу сегодня: Петербург казался таким безопасным. Пишут в соцсетях, всплескивает руками девушка, с которой мы оказываемся рядом в маршрутке.

Моя безопасность мира сломалась 11 сентября.
Потом был Норд-Ост и Беслан.
Чуть позже я жадно глотала книжки про мировой терроризм.
Потом я оказалась в Москве в день теракта на Лубянке.

Взрыв, который всегда может оказаться рядом, встроен в мое сознание константой. Как и война.

Над Технологической площадью, оцепленной и заполненной машинами служб спасения, очень низко зависает вертолет.

17:04 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
- Люди погибли, а ты баунти жрешь! - ругается девушка на юношу недалеко от Техноложки. Другая девочка рыдает, уткнувшись в плечо спутника. Или впечатлительная, или у нее тоже кто-то пострадал.
Десятки машин - пожарные, спасатели, ОМОН, полиция, аварийка. Низко над площадью завис вертолет. Улицы перекрыты, люди пытаются распределиться по свободной площади. Нет привычного воодушевления зевак вокруг происшествия, все сосредоточенны и напуганы. Связь работает плохо - то ли из-за перегруженности сети, то ли глушат.
- Мам, я в порядке, - звучит отовсюду.
Все ветки перекрыты, службы такси одна за другой объявляют о том, что возят сегодня бесплатно, выводят бесплатные запасные автобусные линии.

Час назад я была, пожалуй, на самом охраняемом в этот момент объекте в городе: в Экспофоруме проходила пресс-конференция Путина. Журналисты один за другим говорят президенту хорошие слова, спрашивают невинные вопросы. Журналист от Севастополя благодарит за 2014 год. Зал аплодирует.

Президент, опоздавший на встречу больше чем на час, извиняется и говорит, что ему пора - в Константиновском дворце его ждет Лукашенко.
Через пару минут в петербургском метро гремит взрыв. Нетипичное время, не час пик.
Еще одно взрывное устройство обезвреживают на Восстания.

Порядка 10 погибших, порядка 50 раненых.

02:29 

Про работу и вальс

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В одиннадцать вечера, пока я дописываю текст, мой любимый редактор рассказывает мне невыносимо трогательные и человечные истории про господина В, я никак не могу с этим справиться, реву за рабочим столом - от того, что есть такие люди, от того, что они каким-то непостижимом образом выживают десятилетиями среди мудаков, и от того, что господин В вынужден работать среди этих мудаков. И конечно, ругаюсь на дорогую Наташу, что она херовый редактор, потому что вообще сейчас не ускоряет сдачу текста.
Через Неву мы едем на такси, и все очень правильно.

Со всей этой задорной новостной повесткой последних дней ко мне быстро возвращается радость лепки текста из массы порой бессвязных фактов, постройки по возможности соразмерной, ритмичной и легкой конструкции, через которую пропустить аккуратно свою красную ленту. Очень важно его сейчас удержать, впереди еще два месяца работы, очень хочется, чтобы все было красиво.

В час ночи, высадившись за Дворцовым, иду через площадь. Там, конечно, играет за своей крохотной ширмочкой от ветра тот самый трубач на растерзанном, хрипящем инструменте, и переходит на джаз, когда видит меня. Мы пару месяцев не пересекались на этом месте, но он все еще помнит, что я люблю джаз, а я помню, как выглядит на фотографиях его дочь. За колонной стоит мальчик в нелепой шапке, мне весело и легко после долгого рабочего дня. "Ты умеешь танцевать вальс", спрашиваю. И через пару секунд уже объясняю вальсовый квадрат, а еще через некоторое время мы кружимся по абсолютно пустой Дворцовой под звездами, и трубач играет нам вальс. А я вспоминаю, как когда-то очень много лет назад меня поразил рыцарский зал в Эрмитаже, так что я думала - вот было бы здорово когда-нибудь выйти замуж, чтобы прийти сюда в свадебном платье танцевать вальс - невесте же наверняка никто не откажет.
И думаю, что так, как сейчас - гораздо лучше.

Я благодарю их обоих, и ухожу по Миллионной.
Домой.

00:16 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
(Пока я пишу все это уруру, в Москве задержаны порядка 600 (шестисот) человек, включая журналистов. У нас - порядка 130, несколько журналистов, но все равно. Каждый раз, как в первый. Я все еще не пишу здесь о политике).


Я возвращаюсь, и первое, что встречает меня в городе - идущий по Неве лед. Еще не ладожский, пока из ближних предместий, но все равно - что может быть прекраснее вообще.

В четверг после работы (все еще ужасно болит спина, и очень трудно делать примерно все) заворачиваю в уже любимый "Бар разбитых сердец", а там высокий мальчик с длинными пальцами играет на пианино так, что музыкой выворачивает наизнанку, уходишь с головой в звук и перестает существовать вообще все остальное, тебя несет сквозь музыку и все, кроме сути, скатывается с тебя крупными градинами и остается где-то позади.
Через маленькую вечность он заканчивает и кланяется, смотришь поясневшими глазами сквозь окно, а там Петроградка через реку и все на своих местах.

В субботу приезжает дорогой друг Поль, веду через город от кофейни к кофейне, через часть своих мест силы (впрочем, вся эта земля - одно большое место силы, конечно), совершенно нет настроения помногу рассказывать о городе, но Поль и так воспринимает, видит и продолжает то, о чем я молчу. Мы гуляем целый день как один вдох, как все же мало среди всех моих драгоценных тех, с кем мне может быть хорошо так много времени подряд. Дарить город тому, кто его воспринимает, все так же волнительно и счастливо - есть вещи, которые не меняются с годами.

С общей социализацией пока все так же трудно, но я даже догадываюсь, почему - значит, время экспериментов.

Сижу на высоком стуле со спинкой на концерте в клубе, где выступают дорогие друзья, думаю, как они выросли за несколько месяцев. И впервые за долгое время не иду танцевать. Смотрю на людей перед собой, на деревянный потолок, дышу очень родным и домашним, из детства, запахом сценического дыма. Не скучаю по сцене и закулисью, но думать о нем с теплотой, которую завоевывают места, где мы были счастливы детьми, пожалуй, не перестану никогда.
Вспоминаю полетность танца на "Немного Нервно" в Екате, белую блузку и синеватый свет, и люди, которых люблю, были рядом.

Мне потихоньку собирают спину обратно, дома жадно вбираю прожиточную норму нежности.
Очень весна.

02:06 

Дурмстранг, северная сказка. Зима.

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Сначала немного игроцкого. читать дальше Дальше - персонажное.

"Задор и веселье" говорят одни, кто видел аверс. "Сила и ярость" говорят другие, кто видел реверс. Я плохо помню последовательности, мешанину черной боли и яркого волшебства. Я хорошо помню, как семестр был острым ножом разрезан на три части.

Поступала бы я по-другому, не будь на мне обета? Бесспорно.
Жалею ли я том, что мой путь был такой, какой был? Ничуть.

Intro. Дом.

Theme. Потеря.

Coda. Путь.

01:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Сколько раз себя на этом ловила, столько удивляюсь, как это работает.
Можно ездить по древним городам, танцевать на улицах 11 века и привозить с амстердамской барахолки библию, которая старше твоего города, но началом времен все равно остается 1703 год.
Можно знать об истории Ингерманландии и о древней торговле на берегах Невы, но внутренняя мифология неизменна: и была пустота, и в пустоту пришел царь, и сказал слово, и воздвигся город.
Можно читать про сложного и человечного императора, но Петр все равно остается демиургом, которого невозможно оценивать, как невозможно оценивать бога-творца, он остается осью вращения мира, первопричиной и истоком.

Думать о всеобщей истории - все равно что перескакивать в мыслях на другую книжку другого автора, другой страны, другого времени. Книжки сосуществуют в твоей голове, но не пересекаются, да и не должны.

Пока я иду через город, мозаику мифов, где царская столица сплетается с подворотнями ленинградского андеграунда, блокада с онегинским бульваром, опустелый Петроград с криминальной столицей 90х, салоны декадентов с импульсивной февральской революцией ect., ect - множество разноцветных стеклышек. Пока я иду через эту непротиворечивую дикую мозаику, которая слоями ложится на восприятие - в моей голове все так же нет мира кроме города.

02:30 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В основном все мои порывы что-то написать заканчиваются взглядом на часы и "Ой да ну его, спать лучше".

Дурмстранг переполнил мое информационное поле, но вот недавно в гости приходит Анна, которая делает чудесные витражи, приносит португальского вина, мы болтаем несколько часов так, как будто знакомы полжизни, а я вспоминаю, как на ярмарке в воскресенье так и не решилась бы подойти познакомиться к этой прекрасной суровой женщине, если бы мы не были соседями.

Вязко и удушливо становится, когда замираешь.
Пока идешь, голова ясная.


В городе очень весна даже тогда, когда метелит. Невозможно не чувствовать.
Но ой, пойду-ка я спать)

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная