Sina era, аккаунт для впечатлений о выставках, книгах, спектаклях и вообще про всяческое эстетическое


"В человеческой речи для Ангела слишком мало глаголов. На небесах не называют предметы, там описывают их сложные движения и взаимодействия. Руахил знал триста глаголов, характеризующих ветер. Вообще-то, и сам ветер не являлся для него существительным..."
Вадим Назаров, "Круги на воде"
URL
23:30 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
У ДДТ вышел новый альбом. На первых песнях я расстроилась. (ну как всегда - мол, почему опять речитатив, где мои мелодии, опять какое-то непривычное звучание, которое кажется не идет, вот это все) Когда дослушала альбом, хотела написать пост в духе "альбом странный, но Юрий Юлианович по сей день единственный из поющих, к которым я по-человечески отношусь ну ровно как к очень родному человеку, а потому люблю все, что он делает и радуюсь от одного звука голоса".
Запали сразу только три песни.

Потом конечно прослушала еще раз. И как-то подраспробовалось.
А потом еще.
И еще.

В общем, весь день как обычно на репите, не проматывая ни одного трека.

Однажды я водила Полиночку по проходке на концерт, не то чтобы она сильно их любила. Она потом сказала про ошеломительную честность Шевчука на сцене.
И это конечно то, что покоряло меня всегда во всем, что он делает.
Не говоря конечно о том, что когда-то в восемнадцать я строила свою идентичность дофига как во многом на его песнях. И хотя в "приличном обществе" вокруг песни Шевчука вообще не приняты, никогда не скрывала, что все эти песни и эти тексты - одна из немногих основ меня. То самое "держаться корней", чего уж).
Впрочем, мне кажется, что за время существования этого дневника я уже столько раз писала про это все, что сколько можно уже.

Честно говоря, не знаю, когда захочу теперь слушать что-то кроме этого хрустального.
"Иначе", кажется, я слушала недели две без перерывов.
"Прозрачный" меньше.

Хоть езжай в Минск на концерт в августе. Или в Тамбов. Где это вообще, Тамбов? Впрочем, какая разница.
Может, я и да.

Очень много любви)



Многие друзья, те, кого любил, в чём-то растворились.
Кто-то съел Майдан, кто-то выпил Крым – все определились.
Ушедшие на Запад, лёгшие на дно, сгоревшие в мангалах.
Один ругает власть, другой танцует всласть на телеканалах.

А за стеной плодится жизнь в объёмах вздоха.
Здесь - Маяковский с Лилей Брик, здесь звёздный рокот
А я плыву в тени гардин, что облаками
Творят инаковость своими плавниками.
И мир не кажется чужим, он свеж и полон,
Танцует радуга вдали за частоколом.
Дождя - от неба до земли, рейв водостока,
А на углу стоит таджик с глазами Блока.

23:21 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
А сейчас тут будет длинно-длиннопост, который я очень, очень давно хочу написать. Про мою жизнь и лавстори, которых было три с половиной, но как водится все длинные и странные. Середина праздников - как раз никто не читает ленту.
Я сознательно обхожу первую детскую влюбленность, которая закончилась смертью мальчика от менингита. Это безумно важная и строящая меня во многом история, но вообще про другое.

Про то, как так получилось-то

Первая любовь и падающий боинг.

Немножко о том, что быть миленькой - нихуя не весело

Вторая любовь и все немного лучше, или подождите

Самая правдивая история о том, как я чуть не вышла замуж

На сегодняшний день финалочка

12:32 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Возвращаться из Москвы домой всегда счастье, много воды и прохлады. По пути домой вдруг натыкаюсь на полуподвальчик, на широкую ногу называющийся "антиквариат", внутри - настоящая комиссионка, какой она должна быть, маленькие комнатки, с пола до потолка заваленные, забитые, запруженные всем попало, от старой плетеной корзинки или cd-дисков до богемского хрусталя - маленький кусочек Уделки. Как будто в несколько десятков метров взяли и впихнули целую страну. Сразу от входа - книжные полки в бесконечность, на стульчиках сосредоточенно читают пожилые люди - то ли ждут своей очереди пополнить безумную сокровищницу, то ли просто пришли почитать.
Немного Достоевского, немного дворового детства босиком. Много времени-которого-нет, ой, или подождите. Это все еще Питер, в котором есть все - и ты даже знаешь, где прячутся кое-какие двери в прошлое, твои маленькие секреты.

Недавно говорили с Сашей, как это обидно на самом деле, если говорить уж начистоту - все эти "путеводители по неформальному городу", карты проходных дворов, сборники городских легенд.
То есть вроде и здорово, конечно, но это же все такая десакрализация, такое обесценивание знания, которое всегда собирали сами, по крупицам, складывали свою мозаику - многими пройденными километрами, найденными людьми, байками где-то в парадной под гитару. Все это получает свою, вибрирующую, немного жутковатую, местами горькую, местами смешную жизнь только через этот твой путь.

Впрочем, я вообще не сторонник легкого знания, чего уж.
И "Легенды и мифы" Синдаловского, конечно, тоже люблю. Нельзя не любить)

@темы: пешком по тротуарам

10:57 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Вот неделю назад же уже играли в "Темную башню", а все до сих пор хожу где-то немножко там. Вроде и не все прям взлетело, но как-то все равно так хорошо поиграли, добрые друзья, солнечное Каннельярви, музыкальный движок, новые крутые люди, вот это все.
Столько любви к команде ахч - я приехала за сутки, прихватив с собой Яцуренко, и мы вместе с ними все ставили, тестили, рисовали - даже искупалась только после игры, чего уж.
Как всегда отлично - уже в общем-то традиционно - шли с Сашей от электрички до полигона пешком, по заброшенной железной дороге, которой нет, подбирая и читая вслух разбросанные по пути книжные страницы, как всегда уже как будто и наполовину в игре.

Или вот у дорогого московского дружочка беда, говорит "приезжай", и в общем-то не задумываясь едешь, потому что быть рядом - важно. Почему-то вспомнила, как много-много лет назад ночью с какой-то тусовки звонила Соечка, говорила, как ей там плохо, я кивала и вбивала в поиск такси так же не раздумывая. Ничего, в общем-то, за десяток лет не поменялось, только расстояния стали больше, вот и все дела.
И слава богу.

Трава на холмах волнуется, как море. Пусть это будет правильное лето.

23:39 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В город выдали лета, я бы уже забыла, какой поздней была весна, но в голове до сих пор стоит картинка: разведенный надо льдом и снегом Троицкий мост.

Отцветает сакура и зацветает яблоня - я делаю мастерскую, приучаю себя к ежедневным делам по чек листу (подъем в девять, тренировка, контрастный душ, уборка, хоть полчаса английского, хоть полчаса теории удаются ровно, ежедневный эскиз хромает, а дневник - не этот, свой бумажный - так и не дается обратно в привычку).
Стараюсь как можно быстрее сделать мастерскую.
"У тебя ничего не получится" - шепчет как всегда в голове. "Но я не могу не пробовать" - уже почти индифферетно отвечаю я.

Зацветает вишня, барбарис, черемуха - как легко оказалось учить давно забытый английский не для абстрактных "текстов в оригинале", а из-за хороших книжек по дереву и резьбе, которых нет на русском. Иногда хочется думать - ага, а для зарубежных мастер-классов по хореографии ты язык не учила, значит, это для тебя важнее. Но знаю, что это неправда - просто я стала старше, тотальная ограниченность времени - осязаемее, а желание делать свое дело хорошо - приоритетнее всех других.
Если бы занималась чем-то другим, тоже осмысленным, думаю, все было бы так же. Первостепенно не дело, но человек.

Отцветает яблоня, зацветает каштан - пожалуй, если бы не начала новое дело сейчас, планировала бы ребенка. Всегда думала, что еще слишком мало - не мозгов - жизненной мудрости какой-то, что ли. Сейчас думаю, что ума конечно не палата, но в целом уже можно. Но тут мастерская, учиться быть классным, искать свои линейки и аудиторию... В общем, опять откладывается еще на пару лет.

Расцветает, венчая все, сирень - господи, всю свою жизнь я стараюсь быть лучше, из самой глубины чтобы лучше, быть полезной и делать важное, всю свою жизнь я борюсь с собственной разрушительной центробежной силой, фрагментарным восприятием, тотальной забывчивостью и отсутствием чувства времени. Всем тем, что распыляет меня на молекулы.
Столько лет прошу у тебя только одного - сил, чтобы с этим справиться.
Мне все время кажется, что ничего не меняется, столько обреченности от этого - но иногда я все-таки чудом вижу, что меняется, так сильно, хотя так долго.

Любить тех, кто рядом, и принимать их такими, какие они есть, держать слово, делать свое дело хорошо, не размениваться по пустякам, сохранять достоинство, смотреть на каждого, как на равного.
И быть в конечном счете счастливой.

Город цветет.

17:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я не помню, в какой момент вопрос "Не собираешься ли ты эмигрировать?" стал обычном светским разговором. Я не помню, в какой момент разговоры о политике стали табуированными практически в любом приличном обществе - независимо от того, единомышленники вы, или нет. Если во втором случае риски конфликтов стали катастрофическими, то в первом слишком много боли. А иногда и страха.

Я не помню, в какой момент мы почти перестали шутить шутки про политику. Еще в 2014 году Соня даже собирала счетчик на шутки "про хохлов", когда их стало уж слишком много (нам было страшно, там были наши родственники и друзья, и конечно мы заливали это смехом). А сейчас это кажется какой-то другой реальностью. В какой момент мы вообще перестали шутить? Как будто закрыли гроб крышкой.

Я теперь шучу, что можно спокойно расчертить в блокнотике три графы про моих дорогих друзей : тех, кто уже эмигрировал, тех, кто потихоньку готовится, и тех, кто об этом не думает. Конечно, это не совсем шутка, я вообще-то не знаю, в какой действительно людей будет больше.

Даже те из моих ближних, которые всегда были "я никогда не", с какого-то момента, у каждого своего, начали допускать, что это больше не исключено.
Даже для меня, с моей органической врощенностью в мой город, с моей бесконечной потребностью в нем, это больше не исключено. Хотя, будем честны, если бы передо мной стоял выбор, скажем, расстаться со всеми ближними людьми и любимой работой, или уехать из города, я бы скорее выбрала первое.
Хотя мы с Аланкуном конечно смеемся, что этот корабль я скорее всего буду покидать последней.

Для меня честно говоря было две точки невозврата. Первой была реакция людей самых разных социальных общностей на Крым. Я очень хорошо помню то чувство, как будто во мне что-то сломалось, что-то очень важное.
Вторая была накануне теракта на техноложке, когда я вернулась с форума независимой журналистики. Когда я писала текст о нем и рыдала. И после этого рыдала просто не переставая. Хотя, пожалуй, третьей (хронологически второй) была, конечно, охота на НКО, которую я наблюдала во всем объеме, включая судебные заседания, просто она была больше размазана по времени.
Не то, что происходит - неизбежное, бессмыссленное и неостановимое - ломает меня, хотя это конечно очень грустно. Меня ломает то, что происходит в головах у людей.

Я спряталась в домик, ушла из журналистики, ушла из преподавания, не открывала новостей уже почти год, любые разговоры о политике вокруг меня табуированы. Впрочем, того понимания происходящих процессов, которое было у меня год назад, пока хватает, чтобы ничему не удивляться и, когда до меня все-таки долетают какие-то осколки, они без труда встают в картинку динамики.
Я очень хочу остаться в этом городе, угнездиться в той работе, которую я смогу спокойно делать независимо от происходящего вокруг, быть с теми, кто рядом, и любить тех, кто далеко.
И, конечно, очень хочу, чтобы не было войны.

15:11 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Выдохну-ка всякого, что вспомнится из последнего времени - я все еще почти не запоминаю незаписанного, а вообще-то стоит. (пост про деревяшечки тоже когда-нибудь будет, конечно).

Вот например звонит дорогой друг Фил, у которого в очередной раз вписывается Калугин, зовет на внезапный "тайный" квартирник. "Пока не знаю во сколько, мы даже гитару еще не нашли".
Я внезапно подхватываю маму (после того, как с Темным и Петенькой переложили две трети чернового пола - все в пыли и минваате) и везу к Филу, там много знакомых и очень хорошо, правильный такой квартирник, не как у гороховского. Провожаю гостей, на автомате разливаю людям чай и где-то посередине этого всего понимаю, что и здесь чувствую себя дома.
Сидим, конечно, до глубокой ночи, когда бывало иначе.

Или вот звонит Дима - говорит, тут приехал датский фотограф, снимает проект про людей США, России и Китая, выручишь? Я соглашаюсь - как не помочь хорошим людям, все равно дома работаю. Приезжают через час, пою кофе, рассказываю немного баек. А потом Йенс начинает работать, и вдруг проваливаешься куда-то в другую реальность, иного состояния пространства и времени, чем-то напоминает "Зеркало" Тарковского - а еще ощущение со сьемок у Полины.
Еще Йенс удивительно вдумчиво, методично, неторопливо работает с каждым кадром - последние снимаем уже так долго, что я бы очень устала, если бы не эта медитативная, падающая в бесконечность атмосфера. Не знаю, увижу ли когда-нибудь эти кадры, но то, что Йенс показывает мне на маленьком экране - какой-то космос.
Это потом я узнаю, кто это был и как он снимает. Что мне действительно подарили немного космоса.

Или вот почти не собираюсь ехать в этот раз на Бельтайн - хочется леса, а про людей не уверена, но на постигровой встречаю Злату, и через два дня занимаю в девять утра купе в электричке в Громово - на нее, Таса и никто не знает, на кого еще. И поначалу почти жалею - слишком там много людей и как будто отовсюду далеко до тихого леса и очень мало любимых дружочков чтобы перевешивать дискомфорт шума и суеты вокруг. Кажется неуместным и необязательным мое присутствие, даже шуточная коммуникация дается через усилие. Впрочем, почти его и не прилагаю, дышу воздухом, смотрю на воду и сосны. А потом вдруг включается магия и все оказывается на своих местах - костер и гитары любимых людей, и хорошие песни, и чувство, что приходит лето. Следующий день уже журчит и перетекает, прогулки и сборы, ветер на озере, такой хороший Гайдук и делить пенку с такими отличными людьми со всех сторон. И, конечно, лихой выезд на Эрдрау - на полной скорости по ухабистой проселочной дороге, все как я люблю.

Или вот иду немного прогуляться днем с дорогим буддистом, а потом вдруг - оп, и час ночи, и взахлеб болтаем на кухне, как всегда, в общем.
Или бесконечно гулять с Сашкой по каким-то странным местам.

Или случайно оказываюсь на дне рождения Охзара - и вроде не то чтобы мне тут прямо место, но почему нет, и очень хорошо и уютно, сидела бы и сидела в уголочке, если бы не работа в станочной на следующий день - значит, важная техника безопасности - поспать.

Вообще конечно после месяца подготовки к игре немного странно встречаться с людьми и ничего вместе не делать, не крафтить, не придумывать - вот это все. Без огонька, что ли. Но вот гулять - всегда важное дело, и слава богу)

00:24 

Многострок про Куршскую косу

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я ужасно много пишу в эту поездку, прямо как в далекие времена еще до редакции, когда не было ни дня без текста - сбивчиго, потокового, как я люблю.

Но вот была на Куршской - и все, не знаю, как с этим быть, как вообще про нее писать? Я третий раз здесь (но первый - на литовской половине), и вот иду по сосновому лесу к балтийскому берегу с дюной и кажется, что помню, как это, когда ты на косе. Что помню - это лучшее место в мире, и волнуюсь, когда отчетливой становится пустота за деревьями, как будто мне шестнадцать и иду на первое свидание с мальчиком, который нравится. Но потом поднимаюсь на песчаную гору - и ноги подкашиваются. Ничего я не помню, ничего на самом деле не помню. Оседаю прямо на песок, и только и могу, что перебирать его пальцами и смотреть вперед, а там песчаные холмы, все узорчатые от ветра, золотая и багряная прошлогодняя трава, тонкие цепкие ветки, а потом - сбег, пляж, и море во все стороны. Боже мой, ну почему это так действует на меня?

Еще же минут пятнадцать назад ложилась на мягкий мох (муравьи еще не проснулись), смотрела в небо с соснами и думала, что когда говорю: море - имею в виду конечно берег. Красные высокие сосны (сплетенные корни, шум в кронах), желтые дюны со всей этой безупречной каллиграфией ветра, низкий дикий шиповник, цепляющий подол, трава - свежая и прошлогодняя всегда вперемешку, всех оттенков желтого, коричнего, такая дышащая, и вот эти колосья, на рожь похожие - никогда не запоминаю, как они называются - еще разноцветный мох, не пестро разноцветный, а благородный такой, и конечно галька гранитная, а местами чтобы камни и валуны. И только вместе со всем этим - само море, мутное, зеленоватое, осязаемое, яшма на просвет.

Все это такое графичное, идеальное - дух захватывает, у меня же все карты памяти забиты сотнями фотографий - волны песка, росчерки травинок, цветная галька, я могу фотографировать на берегу бесконечно, каждый сантиметр, здесь все всегда идеально. И смотреть, смотреть, смотреть. Я много чего люблю, но берег Балтики - всегда верх моей эстетики.

Я даже когда ловлю эту мою любимую фантазию, уже такую объемную, столько в ней подробностей - где я живу на берегу северного моря, чиню сети, встречаю рыбаков, где деревня вся пахнет рыбой и трудом, и руки мозолистые и привычные, леденеют от холодной воды - это мечта не о море, но о его береге конечно.
А дюны косы - это, ну, как будто эссенция вот этой всей моей любви. И светит откуда-то солнце (еще утром прогноз был ни-ни), и песок сверху нагретый, и кажется, что сейчас лето, такое холодное лето, как я люблю, за спиной ведь от мхов и сосен столько зелени, а впереди только солнце и сияние воды. Все тонкое, звонкое ледяное крошево осталось где-то на набережной Клайпеды, от которой отчаливал паром, а здесь только лето, и песок, и мы всегда будем живыми.

Забываю сразу про все планы (морской музей, хижина рыбака, еще бы на автобус вглубь), все становится мелким и неважным, и брожу часами, ошалевшая от красоты и счастья (невралгия, не выдержав окончательно, размеренно брызгает болью по ребрам, но как-то несильно и чуть ли не аккуратно), по дюне, по берегу, снова по дюне. Собираюсь было уходить, но на полдороги пытаюсь представить себе все то, на что только что смотрела - чтобы не забыть снова, и вдруг понимаю, что не могу, пугаюсь ужасно и иду обратно. Я обязательно, обязательно должна запомнить, должна уметь вызывать это из памяти, такое сложное, токое, с такой нюансировкой - ох, ну хоть как-нибудь.
И продолжаю шататься, запоминать - как хорошо, как это я забыла, что здесь так хорошо, лучше всего в мире.

10:22 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В окно из моей комнаты (большое, двустворчатое) надо смотреть, сидя на кровати. Тогда видны только черепичные крыши одна за другой, за ними чуточку деревьев, за ними подъемные краны, а дальше ничего, потому что дальше море. Вернее, тонкая полоска Куршской и море.
Я даже выходить никуда не хочу - ну, днем ненадолго на косу, конечно - ничего не хочу, только сидеть на кровати, читать и рисовать, и иногда поднимать глаза, чтобы видеть вот это - крыши, краны, чайки и море. (которого не видно, но это не имеет никакого значения).
Хочется попасть в какую-нибудь временную петлю, чтобы меня никто не знал, не ждал, только самой всех помнить в сердце и работать в маленькой комнатке со светлой мебелью и деревянным полом, и смотреть на крыши, за крышами - море.

Последние несколько месяцев мне казалось, что я разлюбила ездить, путешествовать, никуда не хочу. А оказывается - моя организация просто больше никак не может целыми днями только гулять, смотреть, внимать - нужно обязательно делать что-то, много делать. Раньше меня хватало на несколько дней, иногда даже на неделю, на Алтае - на две, потом только накатывало, я спешила домой. Мол, это же поездка, в поездке ведь надо столько всего успеть - ну вот разве что писать понемногу ок. Фу ты, глупость какая.

И про дом все поняла - самое главное, чтобы было светло, и окно с видом на крыши (третий год живу на Гагаринской, третий год сердце каждый раз сжимается, когда смотрю за окно), и удобный стол для письма и работы.
Да, мне конечно нужно, чтобы было красиво, соразмерно, не излишне, чтобы вкладываться в дом, как нож в специальную шкатулку - везде обнимает.
Но главных секрета конечно три - крыши и небо из окон, удобный стол и светло.

В эту поездку так часто слезы на глаза наворачиваются от чего-нибудь хорошего, как будто вернулась в трепетные девятнадцать (еще недавно шла из колледжа и думала, что стала настолько менее эмоциональной - ну да, а потом чуть не расплакалась от того, что желтая глухая стена дома во дворе такая красивая и в трещинках) - наверное, потому что нет никого рядом, а еще отказалась от многого слишком давившего, и что-то вроде "все плохое уже случилось, теперь можно выдохнуть и просто пить чай".

16:58 

Про дорогу, музыку и недоверие

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Через полчаса после того, как отъезжаешь от вокзала, в тебе расцветает покой. Хотела сказать, безмятежность, но на самом деле мягкость. Может, потому что в дороге ты ни за что не отвечаешь. И дорога - это такое легальное право просто смотреть в окно и наблюдать, как плывут мысли. Я так и не начала снова медитировать, а вообще-то зря.

Выходишь в холод из автобуса без пальто, только в флиске, и вдруг понимаешь, что наконец-то поправился. За ужасно длинный месяц я почти забыла, как это - когда у тела есть силы. На работу, на занятия, боже, да хотя бы на годную терморегуляцию). Всегда интересно, когда я начну ощутимо и безвозвратно терять силы из-за возраста. Как я буду с этим справляться?
У нас всех так чудовищно мало времени. Какая-то крошка. Даже не так важно, в тридцать лет длиной эта крошка или в семьдесят. Одна из ключевых идей моей внутренней самоорганизации: неважно, остался ли мне месяц или нескольно десятков лет, это все равно чертовски мало.
___________
Я слушаю много очень разного. Но в дорогу фоновым листом почти всегда беру примерно одно и то же. Нопфлер и Кокер, Клэптон и Кэш, Дилан и немного Битлов - вот все это gently. иногда скандинавов. Что-то, просто продолжающее тебя. Что-то, похожее на воду или влажный воздух.
Ну и конечно, то, что ты слушал подростком, остается с тобой навсегда.
______________
Наверное, как и всех, больше всего из колеи меня выбивает месседж "я тебе не верю", в какой форме он бы ни прозвучал. Потому что после этого не можешь вообще-то ничего. Бесполезно переубеждать, клясться или что-то еще. "Я тебе не верю" - это та окончательная стена, которая может только сама собой растаять со временем, но и то редко бывает. Я склоняюсь к мысли, что после этого надо просто разворачиваться и уходить, как больно тебе ни было бы терять того, кого ты оставляешь. Потому что не может быть никакой дружбы или любви в моем понимании одновременно с "я тебе не верю".
Когда-то в подростковом возрасте (а, может, и раньше), я придумала для себя штуку, которая до сих пор облегчает мне эту боль. Когда становилось совсем тяжело, я думала: "Зато когда-нибудь мы все умрем и встретимся где-нибудь, зная, что на самом деле было в наших жизнях, посмотрим на эту херню и вместе посмеемся". Я не имею никакого мнения о посмертии, не могу сказать, что верю во что-то или не верю, но если бы я его придумывала, то это была бы такая светлая пауза, где ты сможешь обняться со всеми, кого любил и кого не очень, побыть с ними чем-то единым, любящим, всевидящим и всепонимающим, передохнуть и пойти в следующее удивительное приключение в какой-нибудь век.

10:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Немного о Москве.
КОФЕ РУССИАНО, СЕРЬЕЗНО?

А теперь о других животрепещущих новостях.
- Весна в Москве даже не думала начинаться
- Новогодние украшения не только до сих пор не убраны, но даже светятся, ДНЕМ ТОЖЕ
- Соль ВЕЗДЕ
- Улицы действительно убираются на порядок хуже, чем в Питере
- За идеальной зимой в Москву видимо надо приезжать в середине марта
- Меня впервые за не знаю сколько (лет?) обрызгала машина и ноги тоже промокли первый раз с ноября, привет.

Ну а вообще это все такой задорный и немного нелепый бонус трек к зиме, ни о чем не жалею.
Собиралась ни с кем, ни с кем, ни с кем не видеться, но все равно в итоге вчера вечером пила шампанское с Полем, а сегодня утром планируем по чашке кофе с Оками - как так вышло вообще?)
Впервые за десять лет (и больше двадцати приездов) я живу в центре, прямо напротив цирка, и модерновые деревянные окна выходят на Цветной бульвар. Моей хрустальной мечтой остается пожить несколько дней в арбатских переулочках когда-нибудь летом - это засело в моей голове еще позапрошлым летом, когда я долго-долго бродила там, гладила слона в музее-мастерской Голубкиной, и мне казалось (до сих пор кажется), что наконец-то все правильно почувствовала про Москву, и с тех пор люблю ее совсем.

Вечером Сатриани.

22:25 

Мозаика про весну, актуальный стафф и немного Бродского

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Вот я вроде поправляюсь, первый раз за долгое время выхожу на улицу и вдруг обнаруживаю себя в весне - город стоит весь мокрый и в лужах, снег обреченно почернел и скукожился, лед с крыш лежит полупрозрачными осколками под ногами, а на газонах открылась трава. Здесь мало про весну, как про нее любят писать, но все про предчувствие ледохода, прозрачное небо и уверенную, не показную силу. Как будто волк, который долго плыл через реку, выскочил на берег, вот-вот начнет отряхиваться так, что брызги разом полетят во все стороны, но сейчас стоит на камне и смотрит на тебя в упор, и холодная вода бежит по шкуре.

Шла по мокрому асфальту и вспоминала, откуда знакомость всего этого, но скоро узнала - это же перед финалом "волшебной зимы" было.
"Пришла весна, но вовсе не такая, какую он себе представлял. Вовсе не та весна, что освободила его от чуждого и враждебного мира, а весна -- естественное продолжение того нового и удивительного, что он преодолел и с чем сумел освоиться."

В этой голове только и разговоров, что о море и о дереве - для ремонта в мастерской надо много подготовить и немного подкопить, а на носу поездка в Ригу. Какая Рига на пять дней, зачем, никуда не поеду. А потом вспоминаю, ведь Рига - это почти Клайпеда, а Клайпеда - это Куршская коса, а лучше Куршской косы не знаю места на этой земле. Тем более в марте, когда никому не нужно северное море.
Тут же нахожу в Клайпеде комнату мечты и стремительно бронирую ее на две ночи (значит, три дня), и теперь в голове шумит море, ноги мягко погружаются в дюны, сосны шумят и совершенно все в песке.
Можно переводить траты на путешествия в доски и циркуляные пилы, но мое северное море бесценно.
Читаю "Келломяки" Бродского уже почти наизусть - не все четырнадцать, но многие.

Мелкие, плоские волны моря на букву "б",
сильно схожие издали с мыслями о себе,
набегали извилинами на пустынный пляж
и смерзались в морщины. Сухой мандраж
голых прутьев боярышника вынуждал порой сетчатку покрыться рябой корой.
А то возникали чайки из снежной мглы,
как замусоленные ничьей рукой углы
белого, как пустая бумага, дня;
и подолгу никто не зажигал огня.


Кроме моря и дерева в голове еще слова. Пять месяцев до того, как поеду в Дурмстранг деканом Логоса - много ли? Почитываю и послушиваю нейролингвистику, ищу, где что было у Лотмана (сколько ж ты написал!), балуюсь Вайлем, хочу перечитать Хайдеггера и откопать свой собственный диплом (хотя на удивление помню его и так), что-то выписываю в блокнот, накидываю в голове черновики структуры лекций, которые еще тысячу раз поменяю, и ищу место во всем этом своему персонажу, пока неясному и ускользающему.

Это была не самая простая зима, дважды ударила чертовски больно, от такого не оправляются, а только встраивают в себя и живут с этим дальше, что делать-то. Я упрямо старалась заниматься новым и малознакомым, мне было очень страшно и все еще страшно, но вроде все стоит того. Было много тепла и дорогих людей, и теплых вечеров, и всего этого бесценного.

Фрагментов про людей

В сухом остатке у меня новый расчерченный планер, все еще больное горло и очень мало сил, забронированный номер в отеле на Цветном бульваре на нас с Бачером и билеты на Сатриани и Петруччи, мечта о мастерской и Клайпеде и список нон-фикшн, соперничающий со списком рабочих планов.
Многое меняется, когда начинаешь работать с вещами.
И это хорошо.

Необязательно помнить, как звали тебя, меня;
тебе достаточно блузки и мне - ремня,
чтоб увидеть в трельяже (то есть, подать слепцу),
что безымянность нам в самый раз, к лицу,
как в итоге всему живому, с лица земли
стираемому беззвучным всех клеток "пли".
У вещей есть пределы. Особенно - их длина,
неспособность сдвинуться с места. И наше право на
"здесь" простиралось не дальше, чем в ясный день
клином падавшая в сугробы тень
дровяного сарая.

21:25 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Больше всего люблю приходить в бассейн в выходные перед закрытием. Чтобы оставаться до половины одиннадцатого - когда вода совсем пустеет. Последнюю пару дорожек перед выходом я представляю, что я огромная столетняя морская черепаха. Плыву под водой медленно-медленно, едва перебирая руками, воображаю прочный кожистый панцирь, огромный океан во все стороны, и в голову приходит тишина.

Я очень люблю воду. Люблю пить ее, восхитительно плотную, большими глотками из больших бокалов, чтобы чувствовать, как она обволакивает гортань и видеть прозрачность в своих руках. Люблю дождь, и когда город становится водой со всех сторон. Чертовски люблю, когда воздух такой влажный, что кажется, будто дышишь водой.
Каждый день хоть какое-то время я просто стою под душем, думая только о воде, которая бежит по коже. По выходным иногда, решаю, что молодец, хорошо поработала и устала, даю себе волю и стою или сижу так бесконечно. Полчаса, час. Если бы голова моя была беспечна, не знаю, сколько часов я могла бы провести так. Мне стремительно надоедает просто сидеть или просто лежать, но под душем выключается все и я просто хочу, чтобы это никогда не кончалось.

Как я недавно училась плавать

21:35 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
День, когда организм перестанет складывать меня через раз в ангину из-за переживаний, чувства вины и прочей негативной сверх-эмоционалки, будет очень счастливым. Впрочем, он этим занимается почти всю мою жизнь, и спасибо, что теперь хоть не через каждые полторы недели.

Да и ангина (на самом деле обострение хронического тонзилита) - не самый плохой вариант, пей себе чаек с вареньем, ешь граммидин и витамин С, если через три дня лучше не будет - немного напалма амоксиклавом и все ок. Если бы сами переживания лечились бы так легко, как было бы славно.
День, когда я перестану болеть на ногах, более вероятен, и тоже будет очень счастливым. Впрочем, вот сейчас мне на вторые сутки стало так не очень, что я только вышла поглядеть на насквозь белый Летний, зашла в магазин, а потом весь день дремала как сурок, прерываясь на горячее молочко с медом и куриный бульончик.
Хотя, кого я обманываю, не потому что стало совсем не очень (эка невидаль), а потому что днем очень дебильно и довольно сильно заехала себе стаместкой по пальцу, последний раз так в сентябре делала, наверное. Мастер всегда говорит - если вы не сильно адекватны, работать инструментом нельзя, нет, вообще нельзя. Надо быть котиком и слушаться мастера.

Как всегда в феврале не хочу, чтобы зима заканчивалась, хочу, чтобы всегда был снег, и по рекам можно было ходить и бегать на лыжах, и чтобы светало в девять и мороз по утрам. Но все это конечно потому что я, как всегда в феврале, на самом деле совершенно не помню, что такое весна, а когда она начнется, буду ей радоваться и узнавать ее заново. Наверное, так живут маленькие дети, которые любят все времена года.

11:23 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Во внезапно свободное утро я вдруг напишу не о происходящих вокруг чудесах, а о том, что крутится в моей голове уже довольно долго.

"Я такой, какой есть" - конечно, важная и крутая штука, кто бы спорил. Я сама буду защищать чужое или свое стремление жить так, как считаешь верным. В нас с детства вбита куча императивов, с которыми мы сражаемся долго, мучительно и кроваво.

Но когда я слышу, что фразой "я хочу, чтобы меня любили таким, какой я есть" покрывают насилие по отношению к близкому человеку - любимому ли, другу ли, у меня начинает дергаться глазик и хочется стремительно перестать общаться навсегда.
Любые близкие отношения - это трудно. Мы очень разные, очень сложные, не причинять друг другу боль не получится. Но когда твоему ближнему больно, а ты ничего не пытаешься с этим сделать - у меня много вопросов. А уж когда на эмоциях или просто в обиде специально пытаются побольнее задеть человека, я чет совсем в ахуе. Честно говоря, была уверена, что эту хуйню люди перерестают примерно после двадцати. (знаю и тех, кто догадался, что это какая-то хуйня, и разобрался с ней и лет в пятьдесят, но это люди другого социокультурного слоя).
Ну, то есть, серьезно? Я понимаю, что у всех разный темперамент и все такое (сама выросла в край вспыльчивой и обидчивой и с этим было прям сложно), но мы же почему-то не бьем людей сапогами по лицу, когда злы и обижены. Но при этом отхуячить словом (делом или молчанием) - это пожалуйста. Хотя разницы, в общем, никакой.
И ты такой.
Что?
Я очень привыкла общаться с людьми, которые берегут своих близких. Это я называю любовью. А если этого нет - в моих определениях это что угодно, только не любовь.
Конечно не я тот человек, который будет лезть в чужие отношения. Вообще не мое дело.
Но общаться после того, как увидел что-то подобное по отношению к чужому близкому, действительно больше не хочется.

Еще этой зимой я немножко запоздало осознала, что если меня кто-то из близких не хочет беречь и может делать мне больно, отдавая себе в этом отчет, - не надо больше с ним общаться.
Ну и конечно если я могу кого-то задеть и сердечко мое от этого не дрогнет (или поворчит и перестанет) - вообще никогда не надо больше общаться с этим человеком.

Потому что все без любви - грех.

13:34 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Второй день нетипичных для меня постов, извините.

Вот еще одно, с чем я потихонечку свыкаюсь последнее время.
Честно говоря, мне всегда казалось, что всякая ерунда вроде кто с кем спит, спал или хочет спать или жить не может мешать общению благородных донов, потому что все это дичайше несущественно по сравнению с огромным чудом найденного "своего" человека. Возможно, потому что у меня на отличненько работают стопоры - я инстинктивно не хочу того, что мне не принадлежит или мне не положено. Это примерно из того же разряда, что для учителя, как правило, дика сама мысль о романе с учеником вне зависимости от возраста ученика. Ты просто не воспринимаешь их в таком качестве. (и у меня всегда глазик подергивается на обратные примеры, все мое существо воспринимает это как что-то дико неестественное).

Но я все же понемногу устаканиваюсь в мнении, что не стоит по возможности общаться со всяческими бывшими/теперешними бывших/бывшими нынешнего/влюбленными в нынешнего/кого еще забыла из этого всего. И с сильно в тебя влюбленными тоже. Хотя все это всегда очень обидно - ну что за чушь, право слово, когда так трудно находить людей, с которыми тебе хорошо. А что может быть важнее этого, ну.

Но все равно всегда (за, может, суперуникальными исключениями) в этом общении настолько осязаемо, тягуче и тягостно возникает ощущение недосказанности, что ну его совсем, честное слово.
Хотя, конечно, "такую песню испортили".

19:52 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Трижды в неделю я встаю в семь утра, чтобы раньше приехать в мастерскую.
Я никогда этого не делала. Я спала до десяти-одиннадцати до школы, в школу вставала в восемь, в универе нам никогда не ставили первых пар, педагогом я работала по вечерам, а в редакцию приходила к одиннадцати.
Больше десяти лет я не вставала раньше девяти утра за исключением самолетов или чего-то подобного.

Каждое утро невыносимо. От недосыпа и раннего подъема у меня ломит все мышцы так, как будто я последние трое суток замещала гимнастку в цирке Дюссолей. У меня чудовищно болит голова. Я очень плохо соображаю. Все, о чем я думаю - в девять утра станет легче. Контрастный душ, зарядка и свежевыжатый сок или кофе делают капельку лучше, но не слишком. В девять (плюс-минус пара минут) туман в голове резко проясняется. Это не снимает ломоту, и голова тоже не перестает болеть, но по крайней мере я обретаю способность относительно связно мыслить.
Вообще не представляю, как поднималась бы, если бы не будильник без возможности откладывания, который отключается только сканированием штрих-кода. Когда обнаруживаешь себя уже в ванной, удается не упасть спать сразу.
Все, что я позволяю себе - подремать пять минут по будильнику, уронив голову на стол, если совсем невмоготу. Искушение приходит мягкой и теплой волной: "тебе же не надо никуда идти, ну зачем, тебе плохо, еще терять два часа на дорогу, поспишь, поработаешь дома - ведь все то же самое, серьезно, а там легкое одеяло, мягкая подушка, теплый Бачер..." Окутывает, убаюкивает теплой волной, надеждой, покоем. Я пытаюсь думать о том, зачем все это делаю.
Перед выходом я тихонько захожу в комнату, опускаюсь на колени у дивана и аккуратно кладу голову Бачеру на плечо. Отсчитываю двадцать ударов сердца, чтобы не задремать (его аритмия иногда слышна даже невооруженным ухом - интересно, моя тоже?), встаю и закрываю окно - он любит спать с закрытым. Чаще он даже не просыпается - еще слишком рано. Я ухожу учиться.
Все остальные дни недели я встаю не позже девяти, потому что когда сбиваешь режим, расплата наутро становится еще более кровавой.

Официально практика заканчивается в три или четыре. Я ухожу из мастерской в пять или шесть.
Где-то два из трех дней я возвращаюсь в состоянии желе.
По четвергам дремлю полчаса по будьльнику.
Через час сажусь вспоминать английский или рисовать орнаменты. Или просто читаю. Что-то, для чего не нужно шевелиться, пожалуйста.
Вечером смотрим с Бачером пару серий аниме. Я отключаюсь часа через два после того, как он возвращается с работы.
В выходные я отдыхаю. Обязательно. Оба дня.
Меня не хватает на то, чтобы писать посты и сказки, последнее время не хватает даже на инстаграм. Я только стараюсь не быть мудаком и выполнять обязательства относительно других людей, а еще писать хорошее и отвечать на сообщения - когда не работаю.

Но я думаю, что впервые за долгое время делаю все правильно.

23:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Таллин - не просто город, где я была счастлива. Таллин - это первый город, где я была свободна. Восемнадцать лет, первая поездка за рубеж, не считая гастролей в школе, один маленький чемоданчик и оплаченный на неделю хостел в старом городе. Супермаркет Реми - чуть ниже по трамвайным рельсам, потом зайти в городские ворота у Толстой Маргариты, свернуть на тихую улочку вдоль городской стены, миновать Олевисте и дальше по Lai, до Vaimu. Таллин - единственный город, кроме Петербурга, где я знаю названия улиц. Некоторые московские в голове за счет литературы, а во всем Екате помню только Ленина, Восьмого марта и Карла Либкнехта.

У меня была только кнопочная нокиа и стационарный компьютер в хостеле без русских букв на клавиатуре - печатала по памяти. Вся связь с миром - смс маме раз в день и восхитительная, упоительная непривязанность ни к чему на свете.
Что было делать в крошечном Таллине целую неделю? Morning jenga в чиллауте с задорной компанией других постояльцев хостела - ни одного русского, множество баек из разных стран. Познакомиться со всеми ремесленниками на Катарине, выдувать вазочки у строгого пожилого стеклодува-старичка, слушать рассказы витражистов и пробовать резать стекло, пить чай и говорить обо всем в мастерской немного безумного Нээме Лала. Ездить каждый вечер встречать закат в Пириту. Очень много быть с собой. Обойти все-все церкви в поисках той, которая поразила меня когда-то, когда мы были здесь на гастролях, и которую, мне казалось, я помню в деталях. Конечно, так и не найти, зато окончательно влюбиться в готику и перерисовывать Нигулисте со всех ракурсов и со всеми орнаментами. Впервые слушать латинскую мессу. И орган. Ездить на трамваях наугад.
Бесконечно смотреть в море. И впервые в жизни видеть средневековый город - просто сумасшедее что-то.
Неделя - это очень мало, когда тебе восемнадцать и ты впервые в другом городе совершенно один.

Через десять лет мне уже не нужно куда-то уезжать, чтобы занырнуть в свое уютное, распахнутое всему одновременно внутреннее одиночество - теперь оно со мной всегда. Но в Таллин все равно хочется приезжать - друзей надо навещать, тем более когда это города. Хотя Вильнюс я люблю больше, докуда еще пять-шесть часов трассой, ну. Да и границу можно переходить пешком.

Я уже было расстроилась, что и в этот раз совсем не увижу снега в городе, но после воскресной мессы вдруг, вопреки всем прогнозам, крупными хлопьями, очень густо падает снег, так густо, что где-то с час не успевает растаять. На ратушной все еще покачивает ветками огромная и пушистая живая елка, а украшена она желтыми гирляндами и светящимися алыми сердцами. Честное слово, с детства терпеть не могу сердечки, но тут так это трогательно и славно, ох.

На верхнем этаже музея в Кирк-де-Кёк, оказывается, кафе. Которое не работает зимой, как и половина туристических аттракционов. Поэтому можно долго-долго сидеть за столиком в абсолютно пустой башне, смотреть на город и заниматься себе своими делами.

Молодежный квартал - культурный центр - стремительно растет и становится краше и безумнее, ужасно радостно.
А старый город идет тяжело -с каждым годом он еще больше работает на туриста (хотя казалось бы, куда больше), и сложно удерживать в голове, что здесь еще живет кто-то живой и настоящий. Как будто стоят пустые дома с сувенирными лавками, отелями и ресторанами. Потому выискиваю в окнах признаки живого жилья (что сложно, у эстонцев вообще не принято заставлять окна или оставлять открытыми плотные светлые шторы или жалюзи). Выцепляю детали, радуюсь молодежи, которая собирается вечером в закрытом индийском магазинчике джемить на ударных штуках, угрюмому старичку, выходящему из среденевекового дома, в котором как будто бы ничего нет, разговариваю с продавцами-эстонцами.
И все равно люблю этот город, конечно же.


А в новом хуторе сету моего любимого музея под открытым небом улыбчивые эстонцы угощают меня оладьями из печи, а потом мы долго-долго сидим и разговариваем, в основном по-русски, иногда переходя на английский. Я давно не встречала людей, которые так радостно и искренне смеялись бы шуткам, уходя в эту смешливую радость полностью, без остатка. Но закат я конечно иду встречать на мое любимое место в целом мире - побережье Балтики, где на высоком берегу стоят избы рыбаков, развешены сети, а на длинные ветви раскидистого дерева повязаны разноцветные ленты.

Здесь спит мое сердце.

00:36 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Пост о нелепых проблемах номер один.

История в том, что мне на самом деле уже давно неловко что-то писать здесь.
Я на протяжении многих лет столько раз слышала от некоторых из моих дорогих друзей про то, что я слишком восторженно/слишком сложно/слишком духовно/еще как-то "слишком" пишу, что мне давно неловко и немного стыдно за каждый пост здесь. Я в общем-то уже какое-то время понимаю, что так не должно быть, но быстро сделать с этим что-то сложно.
Это место - не блог для продвижения, или для того, чтобы показать кому-то про свою жизнь, это место, куда я выдыхаю слова из своего сердца так же, как они звучат там. Я никогда не редактирую постов, не переписываю, не подбираю слова прежде, чем написать предложение. Это важно. Потому что все это - другой жанр для другого, и в разрезе рассказов о своей жизни мне вообще неинтересно подстраиваться под читателя. Я лучше помолчу. Единственное, что я сознательно пытаюсь выстроить - общую логику текста, да и то в самых общих чертах. Но да, мне проще писать, когда есть какой-то абстрактный читатель, писать себе в блокнот я тоже приучаюсь, но так сложнее доводить тексты до конца.

История в том, что мне довольно давно неловко рассказывать про свою жизнь - где угодно. За последние годы осязаемое количество людей перестало со мной общаться, потому что я "слишком хороша". Потому что у меня, мол, все "получается", все "легко дается", меня "все любят" и все такое прочее. Понятно, что когда человек уходит - пусть уходит, значит, это не твой человек. Но каждый раз это все равно больно. Более того, я давно сознательно стала учиться говорить о сложностях в моей жизни, хотя всегда полагала, что сложность - это внутренний челлендж, с которым ты справляешься самостоятельно, а ныть другим вообще испортит всем настроение. Да и потребность в этом я ощущала очень редко, а когда да - нужно ехать к близкому другу, что же еще.
Недавно жалуюсь Аланкуну - мол, не знаю, как общаться с людьми. У всех какой-то пиздец вокруг, а у меня чего, у меня все ок - неловко. Аланкун смотрит на меня, кажется, прикидывая, серьезно ли я и, наконец, смеется. "Ну да, ну да. Ты живешь с самым нервным человеком в мире, а он с тобой стал НОРМАЛЬНЫМ".

История в том, что я не так уж часто могу смотреть из собственного окна с лучшим видом в моей жизни (крыши центра, три минуты до Невы и до Летнего сада, вот это все) без легкого ощущения вины. Мол, девочка, ты чем вообще все это заслужила - этот вид, столько собственного светлого пространства, возможность в 27 пойти в колледж и не работать при этом на трех работах - тебе как не стыдно вообще?
Раза два в неделю (а, наверное, и чаще) я заставляю себя детально вспомнить все то, через что я прошла за эти 27, как я это делала, чего я добивалась, как я вела себя с людьми, как я работала, как можно больше всего вспомнить, чтобы выдохнуть: ладно, нет, неплохо, ты все-таки это все завоевала и продолжаешь завоевывать. Но насовсем это, конечно, не помогает.

История в том, что мне неловко из-за своей внешности, что я не могу не думать "ладно, а если я была бы от рождения не хорошенькой в нынешнем восприятии, это было бы так же или по-другому? а вот это?"
Я постоянно одергиваю себя: "Эй, а кто всю жизнь впахивал на хореографии и у кого поэтому, а не по другим причинам, хорошая пластика и красивые ноги? А кто столько работал над тембром голоса? А мимика - это вообще твое личное, твой личный, не выданный изначально характер на лице". В ключе современного бодипозитива и всякого такого, наверное, стоило бы успокаивать себя другой аргументацией, но так мне проще.
Потому что я иду по городу, улыбаюсь, и люди помогают мне, подают руки, возвращают потерянное (иногда пробежав за мной пару кварталов), делают бытовые чудеса и всякое такое. И лет с семнадцати меня ужасно мучает вопрос: если бы я не была хорошенькой, они были бы ко мне так же добры? Каково, каково черт возьми живется людям, внешность которых хуже укладываются в современные стандарты красоты?"

Я не знаю, хочу ли я об этом всм говорить. Наверное, хочу. Я понимаю, насколько все это нелепо, но трудно так просто взять и сразу все решить. А формулировать - полезно.
Мне конечно же кажется, что когда я сделаю L, M и N, я смогу как-то удовлетвориться своим существованием, но скорее всего это будет не так.
Еще мне кажется, что мое бесконечное внутреннее стремление в места, где идет война - отчасти чтобы снять с себя эту вину за себя. За то, что слишком восторженная, за то, что благополучная. Потому что в разрушенном городе и недоедая, наверное, можно быть с чистой совестью восторженной. И вряд ли это попадает под определение благополучности.

02:19 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Мне тут сказали, что мой предыдущий пост местами похож на хвастовство, и я такой - ну охренеть коммуникация) было бы чем хвастаться
Я конечно пыталась сказать что-то вроде "мне больно и плохо, помогите мне пожалуйста или объясните, что я неправа". Но моя способность жаловаться в публичном пространстве все еще выглядит как-то так).
Ужасно благодарна тем, кто поддержал, это прям вдруг очень важно сейчас.

Тем временем по рекам идет ледостав - и для меня это, конечно, один из главных праздников года. Тем более в этот раз он такой крутой - изломанные льдины на Неве, густой снег по ровному насту внутренних рек (два дня солнца, три дня снега) и ужасно хорошо. Очень хочется, чтобы хорошо встала Фонтанка, на которой обычно прокладывают лыжню, и попробовать-таки проехать на лыжах от нашего дома до родительского.

Пропустила неделю занятий, пока делала верстак, но вот уже почти все готово (отрегулировать направляющую для последнего ящика, сделать последний ряд отверстий и полку для электроинструмента) - и можно возвращаться к учебе и заказам с чистой совестью и нормальным рабочим местом.

Ужасно грызла себя, что меееедленно делаю, полторы недели уже пожаловалась отцу - он посмотрел на меня, как на дебила и сказал, что стол ок и три недели закладывать, и месяц. Бачер на следующий день с ним согласился. И на форуме читаю, мужик пишет "да я только отверстия целый день сверлил!". СПАСИБО, МУЖИК.
Сразу полегчало. Хотя делаю и правда медленно и с тысячью ошибок, как и положено в первый раз.

Хорошие книги, хороший чай и ледостав.
Местами моя самооценка похожа на фарш, но как-нибудь пробьемся.
Обязательно.

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная