• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: петербург (список заголовков)
02:47 

Немного про булочную и много про детство и Петербург

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Рядом с моим домом живет булочная из новой маленькой сеточки "Ленинградские булочные", и я не знаю ничего про остальные, но эта радует мое сердце бесконечно. Кто бы ни делал ее, он или вырос в Ленинграде, или у него очень хорошо с интуицией. Потому что в довольно простом оформлении есть много неуловимого, что делает ее действительно очень своей и как будто действительно ленинградской, в отличие от большинства других очень славных мест, которые все равно больше скандинавские или европейские, хотя и весьма логично втягивающиеся в город.
Люблю сидеть здесь с кофе и чем-нибудь еще (не лучшая кофемашина, но вообще вовсе неплохо, да и стоит весь ассортимент со всякими латте и сиропами не дороже 75 рублей), смотреть на людей, которые приходят - интересно одетые, самых разных возрастов. Разновозрастность - вообще отличный индикатор того, что место действительно хорошо подходит городу. Молодые девчонки с расписными, увешанными цацками рюкзаками, пожилые старушки в аккуратных шляпках, лаконично одетые девушки. Колоритные мужчины и звонкие мальчики.
Еще отличная продавщица. Да и вообще хорошо здесь быть.

Здесь чувствуешь, как все тянется из прошлого и продолжает его.
__________________
Я выросла в Коломне, между Верфями, Семимостьем, Александровским садом и Невой. Это были девяностые, мы с родителями жили на 20 квадратах в коммуналке с ужасными условиями, отваливающейся штукатуркой и выкрашенными во всех "местах общего пользования" жуткой масляной краской стенами, дверьми, паркетом и мебелью, нам едва хватало денег на какую-то еду (бутерброд с тоненьким куском карбоната на Новый год, спред вместо масла, куриные ноги вместо мяса, первую в жизни шоколадку подарили в четыре года на день рождения гости), одежду передавали от дочки маминой подруги, когда та из нее вырастала, под окнами иногда стреляли (правда, труп я видела только один раз и старательно обошла его стороной по дороге в школу).
Родители бесконечно любили друг друга, бесконечно занимались мной и все это было очень, очень счастливое время.

Поначалу я общалась с детьми из соседнего двора - там была большая деревянная горка и больше места, поэтому все водили детей гулять туда. Меня выпинывали, потому что "надо дышать воздухом, оторвись от книги хоть ненадолго!". Обычно я какое-то время наблюдала за играющими детьми, выбирала девочку, которая больше всего мне нравилась и подходила к ней с детским "Привет. Давай дружить". Мы дружили этот час, потом я уходила домой и забывала о ней.
Я лучше всех во дворе прыгала в "классики", а сложные связки в "резиночку" мне так и не объяснили. Я и не спрашивала - в нее играли девочки постарше - только наблюдала.

Потом я подросла, меня очень рано перестала конвоировать бабушка, я осталась предоставленной на улице самой себе, начала исследовать соседние дворы и почти сразу растворилась в отныне и навсегда своем городе. Другие дети больше не были мне интересны.
У меня были деревья, на которых можно было подолгу сидеть, думать или читать, и никто тебя не видел, был огромный заброшенный дом с провалами вместо пола, осыпающимися лестницами и детским сокровищем - мешками белой известки и обломками красными кирпичей, которыми можно рисовать на асфальте.

Потом я еще подросла, люди практически исчезли из моей жизни (кроме, пожалуй, двух соседок на даче), зато во все стороны развернулся город, который можно было пройти дворами насквозь, почти не выходя на улицы, и каждая вторая крыша была моей. В моей школьной жизни было мало радости кроме сцены, книг и долгих одиноких прогулок. Они всегда были пленительными и волшебными.
Относительно последнего мало что поменялось.

Я не запоминала улицы, но четко ориентировалась по рекам, которые становились пешеходными каждую зиму. Только в радиусе десяти минут ходьбы от моего дома было четыре реки, четыре канала (пять, если считать ново-голландский) и еще один засыпанный, и недостижимое море прямо за верфями. У меня не было телефона и никто не знал, где я, когда я гуляю. Это было особенно чудесно - в мире не было никого, кроме меня и города.

Он конечно вырастил меня, был моим домом всегда, был мне за семью и за друзей (он и еще лет в 16-17 Юрий Юлианович в наушниках), был моим якорем в самые черные времена и всегда из всего вытаскивал, но наверное, так всегда бывает с городом, в котором ты вырос.

А улицы, конечно, бывают параллельные, перпендикулярные и Кронверкский проспект.

О чем это я.
Да, булочная вот славная.
Ленинградская.

@темы: Петербург, пешком по тротуарам

19:01 

lock Доступ к записи ограничен

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:15 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Если перед тобой путь в тысячу ли, и ты прошел один ли, то ты в начале пути.
Но если ты прошел девятьсот девяносто девять ли, то ты в начале пути.



Иногда вспоминаешь о том, что время протяженно, вспоминаешь обрывками собственную историю и совершенно не можешь понять, как же так все могло получиться.

Я забираю корочку, обнимаю тех, кого хотела обнять, и ухожу бродить по городу - будем считать, что сегодня праздник, и можно какое-то время ничего не делать.
Лето города сегодня ясное и мягкое, город перекатывается в грудной клетке теплым невесомым шариком.
Точка, где моя личная история хранится всеми слоями одновременно - Конногвардейский бульвар. С самого глубокого детства я помню его, а не Александровский сад, конечную цель наших прогулок с родителями. Длинная анфилада деревьев, гравий и низенькие оградки по которым я упрямо училась ходить и держать равновесие - бульвар всегда был местом-вне-города, и вообще вне всякого привычного пространства, и в то же время до глубины в нем. Ровной линией вспоротое время-пространство, стрела, прорастающая сквозь все времена.
Ребенку, который вырос в историческом центре, улица с деревьями и землей посередине была каким-то невообразимым чудом, тем-чего-быть-не-должно, а оно есть.

немного личной истории

На Конногвардейском бульваре уже давно нет низеньких оградок моего детства, по которым можно ходить, но он по-прежнему прорезает все времена.
У меня нет никакого ощущения окончания, этапа или прочей ерунды. Только вечное ощущение того, что ты в самом начале пути.
На самом деле ничего не было. Вода моет салат, но не остается на его листьях. Картинки моей жизни вперемешку разбросаны по бульвару, но есть только то, что я вынесла из всей этой нелепой мешанины и несу в себе.
Я сворачиваю с бульвара и ухожу в музейный квартал. Все истинно и все дозволено. Свобода - это упоительное ощущение того, что ты в самом начале пути.

@темы: перелистывая время, Петербург, VI портрет в интерьере

02:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
А вечером я думаю - какого черта, я же уже неделю ни с кем почти не разговаривала, только готовилась, и еду к Сонечке.
Под дождем ролики скользят по асфальту, как по маслу, летишь быстро-быстро, и тот длинный ровный пролет на подъезде к Троицкому, где каштаны по левую руку и совсем никого, потому что уже поздно, разгоняешься почти без усилий до этого восхитительного ощущения - вот едва ошибиться, подскользнуться, не справиться с равновесием - и переломать себе можно что-нибудь к чертям на такой скорости, но с каким-то восторгом летишь еще быстрее, и каштаны, и водяная пленка на всем вокруг, кажется, и темное небо, и Троицкий, и фонари.


"А у нас холостяцкий девичник: мужчина уехал, в квартрире срач и жрать нечего. Но я заказала пиццу".
Слова разматываются клубком, но не оплетают комнату, а уплывают куда-то в ночь, тлеют угли на кальяне, чужая гитара непривычна под пальцами, все истинно и все дозволено.

Проникновенность существования иногда становится совершенно ирреальной.


А у моего родного день рождения, и, конечно, приходит холод и дождь, и традиционно пью за тебя бокал чистой воды - кто бы я была без тебя.
Вот уже столько лет я не могу поверить в то, то все это случается взаправду - когда я думаю о том, что как-то умудрилась родиться в сердцевине этого благословенного города, дышать им всю свою жизнь, быть воспитанной им, плоть от плоти и кровь от крови, корнями уходить в историю и стены, нести тебя в себе, так что в каждом уголке той страны, что лежит к востоку, югу и немного северу от нас - во мне безошибочно, с первого взгляда узнают петербурженку и ленинградку - как же так случилось, что ты пророс мной.

Через три сотни лет носит дым
Скифской вазою вещую тень
Я бреду по гнилым мостовым,
Белой ночью оборотень
Мимо павших и бывших живых,
Замурованных в склепы дворов
У распятых в подъездах волхвов
Я шепчу языками немых...

Не рубите на хлев корабли,
Не торгуйте крестами на вес
Эти камни грешней всей земли,
Это небо больней всех небес

Разорви тело мое,
Собери веру на час.
У зари разгони воронье
Сохрани этот город для нас



@темы: там, где тепло, пешком по тротуарам, в нотах, Петербург

02:16 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Чем больше во мне слов, тем больше я молчу.
Хотя тут как карта ляжет.

Кататься ночью в будни - бесценно, ни людей, ни машин.

Останавливаюсь на Семимостье, понимаю, что не курю, и вместо этого говорю вслух. Сначала стихи, потом очередное письмо, из тех, что неизменно время от времени пишутся в голове. Это действует куда лучше, чем курить.
Большая часть моих слов остается между мной и небом, потому что выговаривать вслух - как принуждение слушать, не годится.
Все, что я позволяю себе - это этот дневник, потому что право читать или не читать всегда остается каждому.

Гравий шуршит под колесами, звук, пробирающий буквально до физического кайфа - я в очередной раз думаю, что совершенно неважно, разделяют ли с тобой твои странные маленькие радости, и понимают ли вообще, о чем ты говоришь, даже когда говоришь о самых важных вещах. В семнадцать тебе кажется это важным. В двадцать три ты знаешь, что важно только, ждут ли тебя дома - или в любом другом месте вселенной, и важен ли ты.
Ну и еще - снесешь ли ты половину Арканара готов ли ты отдать жизнь за того, кто ждет тебя, но не будем об этом.

Даже Невский почти пуст и очень похож на застывшую реку. Или просто слишком палится.
Иногда мне кажется, что все дороги этого города - реки, которые замирают и позволяют ходить по своим отвердевшим спинам.
Здесь всегда помнишь, что твердь может обернуться водой.

Каштаны едва раскрываются листьями, юные листочки совсем светлые, почти белые в свете фонарей на черном небе, и когда едешь под ними, такое ощущение, что это цветы.
Конец апреля, я еду под деревьями, усыпанными цветами по темным тонким веткам.

А еще провода - я все еще слышу их ритм, но с какого момента я стала видеть в них нотные станы?
Небо надо мной усеяно звездами и нотами.

Проезжаю мимо колючей проволоки военной части по безлюдному переулку - и снова сознание раздваивается - я девочка в Сирии, я изо всех сил тороплюсь привезти домой бутылку молока, бережно привязанную к облупленному и погнутому багажнику. Где-то совсем рядом грохает разрывная и осколком мне прошивает голову.
Призрак моих несбывшихся смертей, кажется, никогда не перестанет напоминать мне, каждый раз напоминать, что по-настоящему важно, а что мелкие игрушки.

Я не знаю, почему когда мое тело уже было почти за последней границей, во мне был только свет и покой, я не знаю, почему так, но мне кажется, именно этот свет я тогда вытащила оттуда и до сих пор несу в ладонях.
Дай мне бог в мой последний раз умереть так, как я умирала тогда.


Передняя вилка едва поскрипывает, я понимаю, что меня начинает клонить в сон и поворачиваю к дому, машинально одобрительно похлопав руль, как шею лошади.

И нет пустоты, есть отсутствие веры, и нет нелюбви, есть присутствие лжи.

Какая мне стать искупать,
извиняться, платить вам за то, что я живу?
Жизнь дана мне не на показ вам – она мне, чтобы я жил ею.
Небо обширно: в нем есть простор для всех родов любви
И всех родов доблести.
И зачем нам суетиться и прислушиваться перед лицом правды?
Великому сердцу всегда дается
Великая любовь.



@темы: пешком по тротуарам, Петербург, III мгновенья в зеркале

00:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
После корюшки в город приходят туристы.
Вертят головами по сторонам, болтают на всевозможных языках, щелкают затворами. Но сразу видно их вовсе не поэтому (хотя и поэтому тоже).
Туристы - они словно в шарах таких ходят по городу. Как будто родной воздух облепляет их со всех сторон, да так и не рассеивается, держит крепко заслон - не дай боже.
Они смотрят на город, а город смотрит на них.
Местные в городе растворяются - какими бы они ни были - каждый растворяется в своем городе, личном.
А с чешуи пришлых скатывается, огибает, не касается.
Больше всего похожи на корюшку с прилавков, конечно, группы азиатских туристов. Плавник к плавнику, голова к голове, блеснут объективами хором.
Одиночки веселее, летучее, неприкаянее.

Я люблю туристов.
Они замечают город больше, чем себя.

_____________________

К ночи отставляю журналы и газеты и влезаю в ролики проветриться. Первый раз за весну. У одного из колес на правом разбит к чертям подшипник еще тем памятным майским вечером, не то чтобы раздражает, но как-то немного передергивает, надо бы заменить уже. Помня о так и не сошедших за год следах на еще более разбитой тогда коленке, даже надеваю наколенники, хотя падала всего дважды - когда меня машина едва не сбила и вот почти год назад.
Правда, хочется верить, что больше я в состоянии такой вселенской подавленности не окажусь не то что на роликах, но вообще ни на чем и никогда. Но наколенники во всяком случае не помешают.

И привычным маршрутом - на Неву и к Троицкому, немного побаливает поясница, но в целом - восхитительно же, я скучала. Спускаюсь к воде и читаю реке Бродского - тихо, вслух, наизусть.
Горячий чай из термоса и любимая игра про различение цветов и оттенков.
Нигде нет неба огромнее, чем над дельтой Невы.
А обратно - круг по Дворцовой, уже достаточно поздно, чтобы людей было совсем немного, на площади играет саксафон, правда, в записи, но тоже вовсе не плохо, салютую ангелу Александринского и уважительно кланяюсь коням на арке Главного Штаба. Асфальт летит под ноги, и по-прежнему ехать на роликах - это почти танцевать.

Никакого телефона и даже плеера, только обвязанная в косичку кружка, блокнот и карандаш.
Потому что все остальное - незачем.

Возможность пролетать перед сном мимо Исаакия - бесценно.

@темы: пешком по тротуарам, Петербург

00:02 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Не дойдя до Сенной, останавливаюсь, как вкопанная.
Запах, который ни с чем не перепутаешь. С ликованием срываюсь с места, выбегаю на площадь - ну и конечно, нельзя ошибиться, лоток с корюшкой.
Иду медленно, вдыхаю глубоко-глубоко, улыбаюсь во все зубы, едва не взлетаю. День, когда в городе появляется корюшка - это всегда окончательный, бесспорный поворот времени от зимы к лету.
То есть все. Пережили. Перезимовали.
По Неве идет корюшка.

Рос, приезжай скорее, ну их, эти блины, давай корюшку жарить.


... Но через тысячи темных часов, тихо крадучись, все-таки придет осторожный еще свет по первой воде тающих рек, и по улицам и площадям разольется первый запах свежей весны – запах корюшки, от которого теснит в груди. А потом по уже освободившейся Неве мощными, огромными, белоснежными глыбами пойдет ладожский лед, взламываясь и кружась, и ты будешь стоять посередине моста и смотреть на ледоход, самое мощное и самое потрясающее зрелище из всех виденных, и знать, что на этих белоснежных спинах в Балтийское море уходят последние ошметки бесконечной, темной зимы, зимы не пережитой, но преодоленной, и скоро снова оживут мосты, и в ночной тишине по Неве заскользят корабли и баржи, и будет легкое, бесконечно светлое лето, прохладное, ветреное и свежее.

________

Второй день по дороге на работу на Репина вижу стоящий желтый трамвай с сакраментальным "Служба пути" на боку.
Никогда еще желание подойти и обнять трамвай не было так сильно.
Кажется неприличным обнимать трамвай, в котором сидит водитель. Вдруг обидится.
Поэтому тихонечко касаюсь кончиками пальцев, и сердце екает от нежности.

@темы: Петербург, пешком по тротуарам

22:52 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
И вот еще, в продолжение к предыдущему.
Но это, однако, совершенно никак не мешает моему осмыслению мироздания не допускать возможности существования мира, в котором Петербурга еще нет. Даже если его еще не построили, и вообще девятый век до нашей эры, он все равно присутствует в собственной герметичной завершенности. Потому что мой личный мир вращается вокруг Петербурга и Петербург в нем - мера всех вещей.
Он даже не строился, он - возник, хотя я, конечно, хорошо представляю, как он развивался и разворачивался, но даже в одной Петропавловке он сразу возник в полной мере собственной сущности и явленности.
Мне сложно объяснить эту свою личную мифологию, но мира, в котором нет Петербурга, существовать для мне не может просто потому что не может, потому что не может мое сознание такого допустить. Может не быть страны - не вопрос, континента - да пожалуйста, языка - тысячу раз, но не быть этого города, города, только через осмысление которым обретает реальность все остальное - просто никак не может.
Когда-то, когда мои поездки ограничивались Ленобластью и Эстонией, город (я, конечно, об историческом центре, ну и туда, вниз по красной, где конструктивизм мешается со сталинским ампиром) представлялся мне, как такой летающий остров, а вокруг облака, туман, и где-то совсем в другом месте - весь остальной мир.
И не то чтобы сейчас что-то изменилось, давайте честно.

Еще поэтому меня так накрыло в Москве, когда я вдруг почувствовала, как это - осознавать, что вокруг тебя, во все стороны, куда не глянь - простор твоей страны. Это же вообще другой менталитет.
А не тиски двух чужих стран, море и болота, и вообще ты летучий остров. Да и страны-то у тебя никакой, конечно, нет и быть не может.
Конечно, не хочу сказать, что мне это не нравится =)
_____________________

Дипломный отпуск? Ну-ну, а работаю я пока все шесть раз в неделю)

Ляпнутое "Главное действующее лицо у нас тут - рука" и "Тело (в контексте - торс и голова) - самая семантически значимая единица" - фавориты сегодняшнего самого позднего занятия. Люблю взрослым объяснять).

_____________________

Позвонила-таки моему новому научруку, научрук сейчас в Италии, душевно поболтали, поржали, я, конечно же, выбрала в руководители того, кому на всю эту научность и вообще на все плевать ровно так же, как и мне.
По крайней мере, будет весело)

@темы: дела ведутся и подшиваются, Петербург

13:33 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Все даты восемнадцатого и второй половины семнадцатого века я учу методом "до появления Петербурга сорок лет", "до появления Петербурга шестнадцать лет", "Петербургу пять лет", "Петербургу двадцать шесть", и иногда для разнообразия типа "построены Адмиралтейские верфи", "начало строиться Царское село".
Вне зависимости от того, в какой стране происходит номинируемое датой)

"И я разделяю все случаи жизни на что было до и после тебя", чо =)

@темы: Петербург

11:48 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Высоко, высоко, высоко
Свет звезды родился в тишине
Заглянул мне в сердце глубоко
И прошел, как ангел по войне


В городе весна, большие реки уже вовсе без льда (начало марта, почти нонсенс какой-то), на тихих и тонких лед сереет, истончается и постепенно опускается под воду.
И очень ветер.
Непривычно сухо, непривычно ясно, непривычно тепло, даже тональность другая какая-то, совсем не как обычно.
И вообще весна пришла раньше корюшки, что ж это такое-то.

Время трамваев и цветных мелков.

Все густое, плотное, весь этот дождь, который даже когда нет дождя, все равно дождь, попряталось куда-то в стены и подвалы, город стоит непривычно звонкий и вычерченный, ясный до линии, все это ужасно непривычно, но все равно хочется смеяться. Только шестым чувством по-прежнему чуешь такое хорошо знакомое, такое родное, которое, конечно, никуда не ушло, а просто тщательно скрылось, и от этой ровной связи спокойно и верно.


Никто, нигде и ничей


@темы: Петербург, пешком по тротуарам

01:00 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я весь день старалась не писать про блокаду, но все же нет.

С каждым годом говорить что-то мне становится все труднее.

Это та боль, с которой я выросла. Что навсегда стало моей параллельной реальностью.
Между всеми мировыми трагедиями и мной есть какой-то зазор. Между мной и блокадой - не уверена.
Это то, что я ношу под сердцем, сколько себя помню.
Это то, что течет во мне с кровью - половина моего рода сгинуло в Ленинграде и на его рубежах, не выжил почти никто.

Я так и не поехала сегодня на Пискаревку.
В день снятия блокады я была там ровно один раз. Когда моя эмоционалка была, конечно, не слабее, но очень распыленной на все одновременно. И даже при этом был момент, когда я едва не потеряла сознание.
Сейчас я боюсь просто не выдержать одна, а кого я могла бы взять с собой на Пискаревское, кроме разве что Рос или Тари - это настолько глубоко личное, что не может быть и зазора между мной и другим, чтобы я могла с кем-то это разделить.

На Смоленке пережить это в одиночку чуть более возможно.

Или вот не собиралась я идти на Итальянскую. Не в то время, когда я могу встретить там хоть кого-нибудь. Со всеми этими "сфотографируй меня у трамвая!", скучающими лицами и прочим. Нет, не здесь я могу это просто принять, как данность.

Но я проходила мимо, и все же дошла до противотанковах ежей, не удержалась.
И видела старушку, которая медленно положила на заваленный гвоздиками капот военной машины кусок хлеба.
Даже когда просто пишу это, рыдаю.

Я так и не научилась воспринимать 27 января как праздник.
Не могу.
День скорби и памяти.

И веры. В прошлом году я сформулировала.
И только тогда ты выходишь к свету.

"Эта гигантская сквозная рытвина, искорежившая мой город раз и навсегда, до корней, глубже корней. Прошедший через ад вечно будет нести его в глазах. Мой менталитет и менталитет тех, кто тоже несет в крови лютый холод 42го года, взращен этим холодом.

Чем больше я читаю исследований и воспоминаний, тем меньше я понимаю, как это вообще стало возможным. И совсем перестаю понимать, как стала возможна победа.
Высшее мерило человечности.

Я медленно иду по кладбищу, а надо мной на все небо полыхает алый закат, так, что конца и края не видно. Краски сгущаются и темнеют, пока, наконец, на горизонте не прорезается золотая, ясная полоса чистого света.
Это главное, что я решила для себя раз и навсегда, еще когда в начальной школе со слезами слушала рассказы ветеранов. Попадая в ад, ты проходишь его. Не имеет значения цена, не имеет значения, дойдешь ли ты до конца, имеет значение только одно - идти и оставаться человеком.
Попадая в ад, ты проходишь его насквозь.
И тогда и только тогда ты выходишь к свету. "

@темы: V точка зрения, I inside and up, Долгая дорога домой, Петербург

00:03 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Журналисты на то и журналисты, чтобы рассказывать интересно даже доклады, но передо мной прямо три подряд скучных, хотя и выразительных по голосу чтения с листа, я выхожу, раздумываю секунду, забиваю на подготовленный текст и начинаю болтать про Печчеи (да, я действительно выбрала его, потому что фамилия на печенье похожа) - так, как я его увидела, немного интерактива, совсем немного выразительных цитат, бужу аудиторию, и все как дома - в смысле, как на работе, конечно.

Экзамен на "отлично" довольно просто - ну, сложно, кажется мне, на шестом курсе журфака не представлять себе политологию и без отдельного курса.

От факультета забирает Дона, и мы едем в ЦПКиО кормить белок и синиц.
Синиц кормлю впервые в жизни - чтобы вот так, прямо с руки, подлетают, зависают, как колибри, звук от стремительных маленьких крылышек совсем около тебя удивительный просто, даже не знаю, как его описать. Как мурлыканье, только объемное и воздухом. Садятся на руку, лапки крохотные, цепляются. Мелькают сине-желтым в бело-черном парке, высаживаются гроздьями на ветках, много-много, шустрые и легкие.
Белочка тоже опирается на руку, чтобы забрать орехи. Смешная и местами грациозная, местами нелепая, спинка серым отдает, тонет в пушистом невесомом снегу.
Синицы тоже зарываются в снег за упавшими семечками.
Козы упрямо пытаются жевать мою шубу и перчатки, лиса поглядывает прекрасными глазами, прогуливается и сворачивается клубочком.
Дона желтой шапкой и желтыми перчатками тоже разбивает бело-черную графичную статику.

А главное, главное - олени. Настоящие, северные. У старшего огромные, прекрасные, ветвистые рога, того самого темно-бежевого, который красивее слоновой кости, невероятные какие-то. Сколько раз я видела оленьи рога, и никогда они не трогали меня, а здесь, на настоящем олене (мощная голова по сравнению с ними совсем небольшая, и каждое ее движение колышет это огромное, невероятное) - они потрясают мое жадное до линий воображение, плавно двигаются в морозном воздухе, и кажется, я могу смотреть на них бесконечно. Рога совсем разные, и из-за лишнего ответвления на правом вперед олень становится похожим на единорога. И двое других, конечно - какие же красивые.
Жалко их в таком тесном вольере.

Дышишь на невесомый снег - и он опадает водой, структура плавится медленно и завораживающе, снег становится музыкой.

До залива уже почти совсем замерзшими ("где можно жить, как не в северном городе?" - бьется в моей голове, и какое же невероятно глубоко родное, единственно существенное и коренное все это - снег, лед, мороз, залив, серое небо, единственная ось и константа), пытаюсь не слишком зависать на очертания голых веток на фоне идеально ровного, еще ничем не тронутого снега заводей, то есть - ровнейшего белого цвета (конечно, с отблесками, но настолько прозрачными, что только подчеркивают настроение).

- Ты, Кэтичка, песец. Потому что белый, пушистый, гладить и уруру - но песец.

Отогреваемся в машине, потом долго катаемся кругами - Петроградка и центр, падает снег и все волшебное (вспоминаю, как приезжала в Екатеринбург уже с Алтая, последняя машина - грузовая газель, и выгибающееся к крыше лобовое стекло, я ужасающе хочу спать, но приникаю к нему и смотрю, смотрю на звезды, а они все падают и падают, и я уплываю в сон, у меня за плечами Алтай, а на другом конце трассы - сестренка, а надо мной падают звезды).
Троицкий мост и улицы, улицы, фонари.

Кондитерская или-как-там-ее на три столика, ни одного человека, кроме нас, широкий подоконник и теплая лампа и падает, падает снег за окном. Дона - это такой человек, который звучит постоянно. И постоянно в тон.

Мальчик за стойкой пропускает нас в служебку помыть руки и дает просто так на прощание "миндальных чипсов" (тонких блинчиков таких из миндаля размером с блюдце). "Хороший мальчик" - говорит Дона. "Так люди все такие". "Нет". "Ты просто не умеешь их готовить" - улыбаюсь я.

Прошу высадить меня, не доезжая до дома, чтобы влезть в наушники и догулять под все еще падающим снегом.
Удивительнейшее чудо зимы.

Пить глинтвейн, печь булочки с корицей, кутаться в свитера и очень любить тех, кого любишь. Ничего нет важнее тепла зимой.
И это хорошо.

@темы: III мгновенья в зеркале, II реверсивная хроника событий, Много хороших людей, Петербург, глазами друзей, журфак, пешком по тротуарам

16:50 

Номер раз.

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Хохо, накопала пост 2010 года - мне две недели, как исполнилось двадцать, я все еще пишу бешено восторженно и пафосно (по сравнению, пожалуй, мои нынешние посты выглядят едва ли не адекватно) и еще пытаюсь писать про то, про что написать нельзя.
Но есть вещи, которые не меняются)

Все помыла, холодильник разморозила, сделали с отцом столешницу, осталось доделать мелочи и можно ехать в магазин. Как день перед новым годом ощущение практически)

___________________
сентябрь 2010
У меня теперь есть плеер.
На этом можно было поставить точку, ибо выразить остальное не представляется возможным. Но дятлы клавиатуры такие дятлы клавиатуры...
Я жила без музыки почти год. Да, при учете того, как редко и как ненадолго я бывала дома в адекватном состоянии- почти совсем без. Наверное, впервые в жизни, до этого существование без нее не мыслилось вообще.

От счастья купила еще вставные Sennheiser. Пошла бродить по улицам.

И стало - на одно измерение больше.

Замерла на Красном мосту. Слушать музыку - не снаружи, а изнутри. Я не представляю, как рассказать, что это такое - становиться музыкой, вместе с ней заполнять темную серость глади Мойки, становиться волнами и бликами, чтобы вместе со взлетом мелодии и самой взлетать - всем сознанием, всеми чувствами и ощущениями - вверх, сквозь провода, к тяжелым осенним облакам... Меня не было на мосту, я растворилась в музыке.
В глазах стояли слезы.

И только на смене композиции - вернуться ненадолго в себя, вздрогнуть и пойти вперед, по набережной, снова живя музыкой и переплетаясь ей с пространством..
Что бы ни происходило вокруг меня, пока в ушах будут наушники, а под ногами будут разворачивать улицы и переулки родного Города, мое счастье останется бесспорным.

А поздним вечером, на Благовещенском мосту, я увижу звезды над Невой, и полоска белой подсветки Дворцового будет перекликаться с блестящим по ряби шлейфом белоснежной луны. Я не успею себя остановить и под что-то из лиричного приджазованного рока начну танцевать - прямо на мосту, в безмерном великолепии Города, потому что бывает, что красота и ощущение настолько заполняют, что становится больно, что невозможно это ни секунды больше удерживать внутри, потому что сердце - не безразмерное...


Я очень счастлива.
запись создана: 23.09.2010 в 02:50

@темы: III мгновенья в зеркале, Петербург, музыка, танец

22:30 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Смотришь со стороны осторожно, как вокруг совершается зимняя оркестровка.

Вечером во дворе ни одного человека, только звезды и фонари. Можно сидеть и смотреть на вещи. Достаточно ненадолго задержать взгляд, как все оживает и начинает внутреннее копошение.

По мерзлой искристой земле со всех ног бегут крошечные нелетающие птицы. Совсем не удается поймать, куда и почему они бегут - то ли берегут лапы, чтобы не превратиться с них в льдинки, то ли топотом рассказывают уснувшей земле про то, что здесь, на поверхности, то ли просто ищут бесконечной мелькающей искристости.

Тополь тихо наклоняется ветками к полуразбитому фонарю. Потеря герметичности - это так часто потеря привычного света, но это всегда выход из замкнутости. Я вижу, как из фонаря начинает расти во все стороны и виться плющ.

Детская карусель переворачивается и летит сквозь землю вниз, слой за слоем, переворачиваясь в полете, к самому центру земли. Внутри огромной, невероятной, медлительной планеты летит, кувыркаясь, детская карусель.

Тополя-вышки переговариваются лучами света со звездами. Маленькая древняя обсерватория.

Забор отрывается от земли вместе с калиткой и летит, распахнувшись, вбирая в себя все, что встречается на его пути и оставляя позади наоборотным.

Я могу продолжать бесконечно.

Улитки ползут по крышам, оставляя за собой ледяные полосы.
Водосточные трубы выворачиваются наизнанку и разминают затекшие суставы.
Заблудившееся летучее окно кружит над Пряжкой, вглядываясь своим стеклом в стекло свежей наледи.
Провода неслышно переползают с места на места, меняя оберегающий город рисунок.

Просто для всего нужна тишина.

@темы: пешком по тротуарам, Петербург, IV мое зрение

01:18 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
В последнее время хаотичные обрывки, которые не дописываются и не публикуются, а остаются тихо ждать исчезновения в черновиках выглядят примерно так:

"Я зачем-то запихиваю рафаэлку в карман пальто и смотрю на небо.

Далеко, на оконечности верфей, мой легкий и литой напряженно сидит на верхушке подъемного крана. Крыши погромыхивают, кран поскрипывает на грани слуха.
С Большой воды идет Большой ветер. Он чувствует это заранее. Всегда - заранее."



Вчера ночью почему-то рассказала Соне с Аланкуном кусочек про существ города. Это было просто, потому что недавно я его вербализовала Рожке, когда мы шли в правильном месте.
Сегодня кидаю Аланкуну сказку Зиедониса.

Андрей
У тебя цветные сказки =3

Катерина
Это не я
К сожалению
В моих сказках ангелы пьют виски, и их нельзя читать детям
Хотя
Кстати
Можно было бы написать сказки про существ города.
Ну, как старичок в поезде
О_о
Гребаный креатив

Андрей
Можно?
Нужно О_о

Катерина
О_____о

Андрей
Ну нельзя же такому добру пропадать

Катерина
Эээээ, ну, я подумаю О__о
Спасибо О_о



И вот чего-то я думаю...
Что действительно подумаю О___о
Главное тут - не возвращаться к задумчивой высказанной вчера мысли "а вот я бы, наверное, хотела бы водить модули по моему Городу. Со всей метафизикой.

@темы: Петербург, Гамлет, принц Археоптеров, игры в литературу

00:17 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Эти камни - грешней всей земли, это небо - больней всех небес...

Сколько сказок я рассказала бы про город, если когда-нибудь спросил бы ближний?
Сколько часов и дней говорила бы о нем, если бы кто-то захотел увидеть мой город со всей его метафизикой?
Сколько лет я живу в городе, живу городом, живу сквозь город, сколько лет я слышу его музыку?

Слышать гудение неподвижных цепей. Останавливаться на мостах, обязательно касаться перил и растирать подушечками пальцев пыль. Носить в карманах кусочки гранита с набережной Невы. Гайки и болты с улиц. Чувствовать тонны всего в толщах стен и камней. Замечать рисунки на стенах, любоваться городскими сумасшедшими. Слышать ритм проводов. Держать в голове достроенный во все стороны улицами и реками город. Всегда определять свое положение относительно Невы. Обязательно заходить в случайно открытые парадные и дворы.
Слушать звучание.
Чувствовать себя гармонично в любой точке, в любой час.
Оставаться наедине с городом даже посередине Невского в праздничный день.
Самый главный праздник года - большой ледоход, когда по Неве идет ладожский лед.

Как рассказать о том, какой он - мой благословенный, если все живут в разных городах? Каждый - в своем?
Рос поймет, наши города куда как похожи, ну да Рос и не надо ничего рассказывать.

Мне очень хочется спрашивать людей - "А в каком городе ты живешь?", но кто поймет мои вопросы, кроме той же Рос, да Тари, да Лосеньки, да, может, Тай? А тех, кто понимает, и не нужно ни о чем спрашивать.
Скольким людям я захотела бы объяснять свои вопросы? А сколько смогут мне ответить?
"Как ты звучишь?"
"Какое у тебя небо?"
"Когда бывает тишина?"
Еще тысяча вопросов, которые я не задаю. Но почему так категорично, может, стоит иногда пробовать?
Почти никогда я не спрашиваю того, что действительно хочу узнать.
Может, стоит иногда пробовать?
Мы в состоянии выучить чужой язык - мы должны быть в состоянии услышать того, кто рядом. Если хоть что-то немного дышит в такт.
Подобные вопросы - высшая мера искренности. Наверное, поэтому я никогда и не пробовала.

Слышать город.


Разорви тело мое,
Забери веру на час.
У зари разгони воронье,
Сохрани этот город для нас



@темы: IV мое зрение, Петербург, в нотах

23:26 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
На конюшне появилась козочка - живет в закутке, где стойло жеребца, сдружились до того, что ест только когда кормят его. У козочки уже режутся рожки и она очаровательна, как стадо котят.
Чистим лошадей вместе с Женечкой. Жене около десяти лет, и эта милая девочка в розовой курточке и с голубыми глазами - бронзовый призер по джигитовке по северо-западному округу, а с лошадьми непропорционально сурова.
Хорошо и связно говорит, глаза умные.

Несмотря на то, что прошлую неделю я прогуляла бессовестно, сегодня начинаем джигитовку - вот когда я в очередной раз благодарна растяжке и чувству равновесия.
Из манежа выезжаем в поле.
Слушаю внимательно и сосредоточенно, прошу делать больше замечаний, вместо положенного часа мы занимаемся почти два, а в конце тренер говорит, что доволен мной. И почти нет более поднимающих слов в этой жизни - да поймут меня все, кто когда-либо занимался спортом или чем-то подобным.

После тренировки тебя облепляют мурчащие котята, лезут под руки, толкаются на коленях, чертовски велико искушение попросить одного и взять домой, ну да куда.

На Сенной покупаю себе фисташек и нуги, потому что я молодец и просто хочется, потом подхватываю под руку слепую старушку, довожу ее до места назначения, и еще какое-то время мы гуляем с ней по улице взад-вперед, болтаем про жизнь, она ниже меня в полтора раза и у нее светлый улыбающийся голос, "ни в коем случае не выходите за тех, кто старше" - говорит она мне, "Мне хорошо было с вами, спасибо" - говорит она мне, и это взаимно.

Вечером навстречу мне попадается красивый длинноволосый мальчик, который босиком идет по мокрому асфальту, а я вся разноцветная с обвязанной кружкой горячего чая в руках, мы улыбаемся принимающе друг другу и идем дальше.

Третий день высокая вода.
Осень в городе.

@темы: пешком по тротуарам, Петербург, Коня на скаку, II реверсивная хроника событий, стиль жизни

23:41 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ну что же, и я напишу про Святого Иуду.

Если бы у меня был выходной, я уехала бы на залив, но сегодня я могла позволить себе только бродить перед работой по улицам, чуя море за бесконечной лентой Адмиралтейских верфей и стараясь удержаться на ногах при особенно неистовых порывах.
Вода в реках взбухает и поднимается, гудит и словно перевешивает сушу - впрочем, какая суша в такой дождь, была, есть и будет только вода и ветер, вода и ветер.

Когда-то я уже писала
Я еще помню петербургские наводнения, когда заливало набережные, и вода подбиралась к домам, совершенно незабываемое детское воспоминание города, который затапливается водой, становится водой. Переживание на грани реальности, разрушающее наивную уверенность в том, что в городе ничего не может случиться, на корню. Неумолимость воды.

Пряжка поднимается из гранитных берегов, зыбится по землистым откосам, залиты спуски рек - я знаю, что больше наводнений не будет, теперь у нас дамба, но внутренним взглядом вижу мерно и беспощадно разливающуюся по городу воду, самое прекрасное и самое жуткое.

За мной растет поколение, которое уже не помнит наводнений.

А я по-прежнему чувствую себя на ладони у вечности, когда поднимается вода.


Я знаю мало вещей, столь же прекрасных, как шторм.
Мир окончательно перестает казаться уютным и приемлемым, перестает прикидываться ручным и становится тем, чем является - бездной вокруг тебя. Бездной, в бесконечность раз большей, чем ты.

Если ты можешь - не уравновесить эту бездну собой, конечно - но удерживать свой свет внутри всего этого, помимо всего и во всем - ты по-настоящему живой.

@темы: IV мое зрение, Петербург

14:01 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ты выходишь из больницы, и в первый раз с утра через тучи прорезается солнце, и огромные сосны светятся в небе.
И тебе легко.

По утрам листья покрыты инеем.
Петербург находится на одной широте с Гренландией.

А ты, кстати, можешь все.

@темы: IV мое зрение, Петербург

01:00 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Веду детей, дети норовят выстроиться шеренгой по обе руки, чувствую себя уткой с косяком утят.

Интересно, можно ли водить в ГТА трамвай.

До сих пор не решила, какой урок давать в среду.

Устаю сильно. Не злюсь и не раздражаюсь. Даже на детей не ругаюсь.

Шелестит шоколадками вечная глупость, твоя дальнозоркость, моя близорукость
Справедливость еды и вечная жажда, как выйти сухим из воды этой дважды?
Жить по писанию, но веруя в «если», эксгумируя спьяну великие песни...


Я все пишу что-то, пишу, переливаю себя на бумагу и смотрю, что получается, снова переливаю, снова смотрю, снова меняю, снова переливаю...
Я пишу, я отчаянно хочу делить свой собственный странный мир с другими людьми, дарить, сколько можно, показывать, что мне видится...

Утонул наш Титаник в шампуне и водке, тусуясь на майках дешевой рекламы
Попса носит модные косоворотки, пробитые кровью погибшей Нирваны
Поглупевшее время, заела икота, я тоже буржуй – у меня есть холодильник,
Пятнадцать гитар, осень, ночь и будильник, но мне не до сна, изо рта лезут ноты.
Дураки называют нас совестью рока, циники видят хитроумный пиар
А я не желаю дохнуть до срока, у меня в глотке рвет связки дар
Все возвращается на круги своя, рок-н-ролл - это когда-то ты да я...


Мой город плавен и плавок, мой город монолитен и бесконечен, мой город рассыпается от ядра во все стороны. раскатывается, бежит асфальтом по болотам и измерениям; мой город звучен и гулок.
Свет моего города запрятан в звуке, звук - в граните, гранит - в воде.
Твоя осень всепоглощающа и бесконечна, твои ладони сложены, но не в молитве - в сосредоточенности.
Я дочь твоя, я шаг твой, я сила твоя.
Протяни мне сложенные ладони да напои меня тишиной.
Откуда столько доброты мне, Господи, как справиться с ней, как жить с ней - в твоих подарках никогда нет инструкции по использованию, захлебывайся, как знаешь. Я слаб, Господи, неужели я смогу с этим справиться?

Все хорошо, на самом деле. Все очень правильно.

И только, и только осенний дождь в окно
О сколько, ты знаешь, сколько мне без тебя дано





@темы: IV мое зрение, Петербург

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная