• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: пешком по тротуарам (список заголовков)
01:44 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров


Я тут два дня почти только и делала, что читала книжки и гуляла по окрестным дворам, и меня что-то немного прибило и раскатало любовью, извините. Ничего не могу с собой поделать.

На город вдруг все-таки упала весна, я влюблена в свой район лирической первой влюбленности, когда идеальным кажется все, помноженной на надежности любви всей моей жизни - все это тот же мой благословенный город.

История в том, что всю жизнь я провела в основном под Невским, а полукруг в изгибе Невы больше выпадал из моего зрения. Я много гуляла здесь, но никогда не знала так досконально и детально, как родную Коломну и дальше - вглубь Васильевского в одну сторону и до Обводного в другую - со всеми дворами, лоточницами, крышами, городскими сумасшедшими, крохотными магазинчиками, парадными и чердаками.
И теперь, вместе с теплом - пьянящий восторг настоящего первооткрывателя, последовательно и любовно исследующего каждый двор, каждую парадную, в которую удается попасть, каждое граффити и каждый нелепый стык стен.

Нахожу две открытые крыши, обнаруживаю, что проходными (даже сейчас) дворами соединены почти все улицы (некоторые не по разу), тону в любви и улыбаюсь так, что ноют скулы.

По-моему, у меня в голове сидит маленький такой фанатик, который отключает все рубильники эмоций, когда я вхожу в эти наши дворы. Оставляя при этом только восторг, любовь и чувство безопасности. Вернее, чувство дома. Я и в детстве, честно говоря, куда больше разных Дворцовых-Юсуповских любила эти желтые дворы с трубами и проводами, невообразимой геометрией смыкающих над головой карнизов, трещинами и неповторимыми обрывами штукатурки со слепых стен, нелепыми сочетаниями и теплотой, всегда - теплотой.

Ну и, конечно, открывать тихонько железную дверь и оказываться в тишине чердака, полумраке, пронзенном яркими лучами, на шуршащей под ногами гальке, среди деревянных балок перекрытий. И, подышав в этой тишине, выбираться на свет и ветер, и чтобы город стелился под ногами, такой сумбурный отсюда, со всеми этими нелепыми трубами и несовпадающими домами, такой живой и настоящий.

Это очень, это ужасно важно мне - увидеть каждую мозаику в парадных, провести рукой по всем перилам, знать, что я могу ходить насквозь и гулять по крышам.
Я не знаю, какими словами объяснять, что это все для меня значит.

Фотографировать конечно вспомнила в последние два часа, да и телефон у меня не фонтан.






Еще этого всего

@темы: пешком по тротуарам

02:29 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Выхожу вот я в девять вечера с работы. Думаю, что главный редактор сказал мне идти домой еще два часа назад.
И что-то начинаю понимать, что шутки моих друзей про Кэтичку-трудоголика, возможно, и не так безосновательны, как мне всегда казалось.

Диана Качалова приносит сегодня в редакцию мешок яблок - только вчера с дерева - сочных и тонкокожих. Запах заполняет редакцию, отдает свежестью и немного палой листвой и дождем.

Юленька вылавливает поздравить, идем по густому желтому свету фонарей, в стаканчиках кофе и имбирный напиток из Кофешопа, с каждым днем, проведенным в редакции, говорить мне становится все легче, а фразы выстраиваются все быстрее и вернее.

Город исподволь наполняется осенью - сегодня почувствовала, когда вышла из дома.
Еще пару дней назад - каталась после работы по Васильевскому, собирала маме цветы, а себе - ощущения. Запах тины в низовье Смоленки, наливающееся закатным алым небо над заливом, заливающий простор проспектов у Приморской, вытянувшиеся живым и неподвижным вдоль невской излучины подъемные краны, нависающая пустота переулков - и осени еще совсем не было. Безвременье.
А сегодня почувствовала осень.

Не спеши. Не пугайте тишину
В старом парке на траве.
Не дыши. Мы пойдём по одному
В этой праздничной толпе.
Мы дойдём до темноты,
До начала всех начал,
У Фонтанки ждёт причал,
Мнётся ангел у черты.


Небо и вода с двух сторон разом становятся ближе, воздух - спокойнее, забирается в легкие и укладывается в них влажной тяжестью.
Я люблю любое состояние окружающего мира, но есть одна разница - все эти переливы случаются вокруг меня и во мне. А в осень я возвращаюсь. Где еще может быть настолько дом.

Вышла тень из немоты,
Режет правду как алмаз.
Ночь - дворняга доброты,
Что-то видит возле нас.


Я еду ночью по желтоликим тихим улицам, город смыкается за спиной и окутывает бережно.
Какой РР и какой Гео - конечно, кто меня знает, но разве я когда-нибудь смогу уехать отсюда?
Город, что мне за дом и семью - таких, которых я всегда искала.
Приходит осень.
Самое тихое время города.

Этот город у себя в плену,
Свет с обратной стороны спины.
Что бредёт передо мной во тьму,
Там, где звёзды больше не видны.

Это неба - злая простыня,
На глазах зарытых в потолок.
Пляшет ночь у вечного огня,
Мы заложники твоих дорог...



@темы: пешком по тротуарам, в нотах

01:52 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Единственный раз в жизни я была в ночном клубе. (Не уверена, что это так называется, но там была ночь, и музыка, и люди пили и танцевали).
Единственный.
И у меня есть оттуда единственная фотография.
Что бы вы думали, я там делаю?


Сначала подумали, потом посмотрели)


А вообще - было так. Цивилизованная часть наших однокурсников после вручения дипломов пошли плавать на кораблике. (Нет, серьезно, барышни даже были в вечерних платьях! Вручение-дипломов-утром. Но нет. Правда, некоторые в коктейльных. Но блин. :facepalm: ).

А мы что? А мы собрались вечером, фрукты, сыр и бутылка вина - и на крыши Рубинштейна. Фонтанка под ногами, город стелется во все стороны и медленно садится солнце, а мы, так и не открыв вино, сидим в обнимку на коньке и болтаем о важном и неважном. И потом, уже похолодало, спускаемся, перехватываем Андрея и идем пешком по Невскому, я продолжаю раздавать прохожим малину, которой купила днем на рынке целую коробку, прохожие берут и улыбаются, вино ходит по рукам, смех и шутки.
И вот еще момент, за который я готова была всех обнять - в двух шагах позади нас начала явно назревать драка, и мы все (почти) рефлекторно, не сговариваясь, повернулись и подались вперед, чтобы разнять, если надо. Но все обошлось, мы выдохнули и пошли дальше. Но вот за это - просто спасибо.

Потом добредаем до того самого места, где люди танцуют под транс, вместо алкоголя берем годных улунов, которые тут же заваривает девочка...

И что-то в этом всем есть. Атмосфера, которую можно ложками загребать. Дым и неестественный свет. Стробоскопы. Мне хочется брать людей за руку, выводить на воздух и расспрашивать, зачем они сюда приходят. Но я и без того улавливаю эту грань преломления реальности, доведенную до возможного максимума, которая позволяет отключиться от течения жизни. Течения времени. В таких местах нет времени. Похоже на зеркальный лабиринт. Я смотрю во все глаза и проникаюсь.
Не только писать, конечно - несколько танцев и партия в бильярд (пул, конечно) с каким-то славным мальчиком - и мы выныриваем обратно.
Не то чтобы мне хотелось повторить, но это было действительно интересно - слишком другое.

Снова гулять, и мы расстаемся около пяти, как раз к сводке мостов, Андрей развозит всех по домам, а я иду на Фурштатскую (последнее - "мы любим тебя" - из машины голос нашей самой суровой барышни Анны), в Чайный дом к Петеньке - к кому еще можно прийти в пять утра. Петенька притаскивает отличного чая и кальян (на этот раз двойное яблоко. Просто двойное яблоко. Но как можно сделать просто двойное яблоко таким крутым?), его друг-художник молчалив, похож на взъерошенного печального воробья и что-то рисует, конечно.
А потом мы снова идем гулять (и дракончик из макдональдса!), и я ужасно хочу спать, а Петенька держит мою руку двумя ладонями, и я думаю, что у меня потрясающие друзья.
И город пронизан светом.



@темы: пешком по тротуарам, осколки, Кэти как украшение интерьера, IV мое зрение, II реверсивная хроника событий

20:29 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
С утра Дроу и Рысенька помогают мне решить последние вопросы с дипломом (я думаю о том, что не было еще такой моей просьбы в пространство, на которую не откликнулась бы Рысенька, и еще - что Дроу была бы отличным научным руководителем), а Полиночка тоже вызывается помочь, и все это ценно невероятно.

На улице вдруг оказывается жарко, мы болтаем с мальчиком, переплетающим мне диплом, про Арбенина, случайно встречаюсь с научником и он, кажется, в общем доволен, через окна пробирается уличная духота, все становится летним и праздным.

Дипломы остаются лежать на кафедре, а мы с Юленькой берем с собой пасту в Маме Роме и идем вдоль Малой Невы и на Петропавловку, песок и трава под босыми ногами, смеемся, обжигаемся горячей кукурузой, говорим всякое, брызгаемся по колено в Неве (здесь она так похожа на Балтийское море, что, если скосить взгляд, можно почувствовать себя на пляже Пириты), а потом сидим спиной к старому дубу и время течет насквозь, как песок, только в обратном направлении, и возвышается бастион Петропавловки, и набегает волна.

Юленька ищет себя и светлеет.

Формулирую: "Ну как бы объяснить... Вот, знаешь, когда кого-то очень-очень сильно любишь, то живешь как бы под его взглядом постоянно. Вот у меня с городом всегда так".

Она рассказывает, я перебираю в руках песок и ни о чем не спрашиваю, ничего не оцениваю, только обнимаю в конце.

Асфальт летит под ноги, выбираю набережные и узкие улочки, улыбаюсь людям не широко, но мягко.


Мама Шамана разбрасывает по лесу хворост, ведрами выливает в реку воду, говорит правду, страшно устает.

Равновесие - женский труд. (с)

@темы: пешком по тротуарам

01:53 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Проезжаю мимо гитариста на Дворцовой, как всегда, приподнимаю наушник - что поет - а он говорит "Тридцать первое мая, Санкт-Петербург, ровно час до начала лета!" - и играет Сплина.

Жизнь, Лондон, вот эта секунда июня.

После аж двух дней безвылазного сидения дома (Двух! Я! Когда я больше половины дня-то не могу так, чтобы не прогуляться хоть куда-нибудь) город навылет, красив и свой настолько, что весь превращаешься в один клубок восхищения - не бывает, не может быть так. Сижу на ступеньках у Троицкого и думаю, что, как бы там ни было, десять квадратных сантиметров этой плещущейся под закатом невской воды красивее всей Dark Souls.

Не так давно ведь еще, с год назад - всегда точно знала, что именно сейчас хочу слушать. Буквально вплоть до определенного альбома определенного исполнителя (ну, тут скорее временного периода творчества, конечно). Подбирать плеер всегда было мучением.
Все никак не могу привыкнуть к непонятно почему поменявшемуся. Блэкморы? Отлично. Рахманинов? Зашибись. Dream Theatre? Класс. G.E.N.E? Ништяк. Грувер Вашингтон? Супер. Andrews Sisters? Гуд. Купер? Славно. Флойды? Дайте два! То есть вообще все идет, как по маслу - эмбиент, металл, фолк, классика, джаз, духовное, регги, самба, прогрессив, свинг, босса-нова, альтернатива всякая... В любой последовательности. Все. Ну, чтоб хорошее было, ясное дело. Теряюсь я с этим всем совершенно - а по какому принципу выбирать тогда вообще? Как? Всегда же знала, что мне нужно именно сейчас, чтобы было гармонично. А теперь все гармонично, хоть стой, хоть падай.

Час до лета, я улыбаюсь на роликах на Дворцовой и жадно вбираю в себя самый единственный город на этой планете. Во всем многоцветии, осязаемости, отчетливости.
Вот эта секунда мая.

@темы: пешком по тротуарам

02:13 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
А вечером я думаю - какого черта, я же уже неделю ни с кем почти не разговаривала, только готовилась, и еду к Сонечке.
Под дождем ролики скользят по асфальту, как по маслу, летишь быстро-быстро, и тот длинный ровный пролет на подъезде к Троицкому, где каштаны по левую руку и совсем никого, потому что уже поздно, разгоняешься почти без усилий до этого восхитительного ощущения - вот едва ошибиться, подскользнуться, не справиться с равновесием - и переломать себе можно что-нибудь к чертям на такой скорости, но с каким-то восторгом летишь еще быстрее, и каштаны, и водяная пленка на всем вокруг, кажется, и темное небо, и Троицкий, и фонари.


"А у нас холостяцкий девичник: мужчина уехал, в квартрире срач и жрать нечего. Но я заказала пиццу".
Слова разматываются клубком, но не оплетают комнату, а уплывают куда-то в ночь, тлеют угли на кальяне, чужая гитара непривычна под пальцами, все истинно и все дозволено.

Проникновенность существования иногда становится совершенно ирреальной.


А у моего родного день рождения, и, конечно, приходит холод и дождь, и традиционно пью за тебя бокал чистой воды - кто бы я была без тебя.
Вот уже столько лет я не могу поверить в то, то все это случается взаправду - когда я думаю о том, что как-то умудрилась родиться в сердцевине этого благословенного города, дышать им всю свою жизнь, быть воспитанной им, плоть от плоти и кровь от крови, корнями уходить в историю и стены, нести тебя в себе, так что в каждом уголке той страны, что лежит к востоку, югу и немного северу от нас - во мне безошибочно, с первого взгляда узнают петербурженку и ленинградку - как же так случилось, что ты пророс мной.

Через три сотни лет носит дым
Скифской вазою вещую тень
Я бреду по гнилым мостовым,
Белой ночью оборотень
Мимо павших и бывших живых,
Замурованных в склепы дворов
У распятых в подъездах волхвов
Я шепчу языками немых...

Не рубите на хлев корабли,
Не торгуйте крестами на вес
Эти камни грешней всей земли,
Это небо больней всех небес

Разорви тело мое,
Собери веру на час.
У зари разгони воронье
Сохрани этот город для нас



@темы: там, где тепло, пешком по тротуарам, в нотах, Петербург

20:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Стоим с Рос в "Снаряжении", выбираем рюкзаки, нам лениво притаскивает всякого по запросам местная барышня. Тут вдруг откуда ни возьмись появляется отличный дядечка с великой мерой человечности, помогает всячески, говорит дельное, советует нужное, выбрали с его помощью себе по рюкзаку и мне спальник теплый, потом всякими мелочами занялись уже сами. После того, как все оплатили, решили найти дядечку, поблагодарить еще раз и сказать, что он котичек. Хвать по залам - нет нигде.
Спросили, говорят "А это директор, он занят, он вообще случайно в зал вышел".
Это просто все про наши отношения с миром)

Итого у меня наконец-то свой рюкзак, годный спальник до -15 в дополнение моему летнему, непромокаемый костюм, карманная пила и складной нож.
Даже собиралась купить прямо почти пафосный отличный, но он совсем не лег мне в руку, так что выбрала довольно простой, но удобный и пристегивающийся к поясу - все равно в Москве ждет чудо, которое мне Арей сделал.
Ну и всякого по мелочи.

Иду такая красивая в шляпке, пальтишке, юбке в пол и с шестидесятипятилитровым рюкзаком за плечами, Рос ржет: "Представляю, как мы с тобой в Норвегию поедем".

Ну и да, мой рюкзак зовут Фьорд, я весь уруру. Тут стоит умолчать, что это было фактически одним из аргументов в выборе, а вот на то, что нож зовут Viking Nordway, я обратила внимание уже дома.

В общем-то, для полной экипировки без эксплуатации моих прекрасных друзей, мне пока не хватает только палатки, собственно.

И это отлично.

@темы: черепашка плачет, пешком по тротуарам, Тебе не кажется, что мы только что обменялись ржавыми гайками?

02:16 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Чем больше во мне слов, тем больше я молчу.
Хотя тут как карта ляжет.

Кататься ночью в будни - бесценно, ни людей, ни машин.

Останавливаюсь на Семимостье, понимаю, что не курю, и вместо этого говорю вслух. Сначала стихи, потом очередное письмо, из тех, что неизменно время от времени пишутся в голове. Это действует куда лучше, чем курить.
Большая часть моих слов остается между мной и небом, потому что выговаривать вслух - как принуждение слушать, не годится.
Все, что я позволяю себе - это этот дневник, потому что право читать или не читать всегда остается каждому.

Гравий шуршит под колесами, звук, пробирающий буквально до физического кайфа - я в очередной раз думаю, что совершенно неважно, разделяют ли с тобой твои странные маленькие радости, и понимают ли вообще, о чем ты говоришь, даже когда говоришь о самых важных вещах. В семнадцать тебе кажется это важным. В двадцать три ты знаешь, что важно только, ждут ли тебя дома - или в любом другом месте вселенной, и важен ли ты.
Ну и еще - снесешь ли ты половину Арканара готов ли ты отдать жизнь за того, кто ждет тебя, но не будем об этом.

Даже Невский почти пуст и очень похож на застывшую реку. Или просто слишком палится.
Иногда мне кажется, что все дороги этого города - реки, которые замирают и позволяют ходить по своим отвердевшим спинам.
Здесь всегда помнишь, что твердь может обернуться водой.

Каштаны едва раскрываются листьями, юные листочки совсем светлые, почти белые в свете фонарей на черном небе, и когда едешь под ними, такое ощущение, что это цветы.
Конец апреля, я еду под деревьями, усыпанными цветами по темным тонким веткам.

А еще провода - я все еще слышу их ритм, но с какого момента я стала видеть в них нотные станы?
Небо надо мной усеяно звездами и нотами.

Проезжаю мимо колючей проволоки военной части по безлюдному переулку - и снова сознание раздваивается - я девочка в Сирии, я изо всех сил тороплюсь привезти домой бутылку молока, бережно привязанную к облупленному и погнутому багажнику. Где-то совсем рядом грохает разрывная и осколком мне прошивает голову.
Призрак моих несбывшихся смертей, кажется, никогда не перестанет напоминать мне, каждый раз напоминать, что по-настоящему важно, а что мелкие игрушки.

Я не знаю, почему когда мое тело уже было почти за последней границей, во мне был только свет и покой, я не знаю, почему так, но мне кажется, именно этот свет я тогда вытащила оттуда и до сих пор несу в ладонях.
Дай мне бог в мой последний раз умереть так, как я умирала тогда.


Передняя вилка едва поскрипывает, я понимаю, что меня начинает клонить в сон и поворачиваю к дому, машинально одобрительно похлопав руль, как шею лошади.

И нет пустоты, есть отсутствие веры, и нет нелюбви, есть присутствие лжи.

Какая мне стать искупать,
извиняться, платить вам за то, что я живу?
Жизнь дана мне не на показ вам – она мне, чтобы я жил ею.
Небо обширно: в нем есть простор для всех родов любви
И всех родов доблести.
И зачем нам суетиться и прислушиваться перед лицом правды?
Великому сердцу всегда дается
Великая любовь.



@темы: пешком по тротуарам, Петербург, III мгновенья в зеркале

00:12 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
На Московских воротах идет всем хорошо знакомая работа по ремонту дверей.
На внутренней, обращенной к вагону стороне нерабочего экземпляра повешена чертовски отличная табличка.
"Выход рядом" на синем фоне. И две стрелочки в обе стороны.

По-моему, было бы отлично, если бы везде вместо "выхода нет" писали бы "выход рядом".


Или еще вот.
Ну, почему при покраске дома не оставляют про запас пару банок краски, чтобы потом граффити закрашивать не рандомным попавшимся под руку цветом, я давно недоумеваю.

А вот сегодня подумала - хорошо бы граффити не просто закрашивали квадратами (или вообще абсурдно, как у нас любят, когда надпись граффитиста замазывают аккурат поверх линий, так что получается дубляж без деталей), а рисовали бы уж тогда поверх изящную форму. Раз все равно пятно, пусть хоть красивое пятно будет.
Идти бы тогда по городу, и сплошной модерн по первым этажам)

Ну и да, немного Бэнкси уж тогда.
Что может быть лучше красивого граффити ^^





И, конечно же, крыса Бэнкси!
So little to say and so much time.

Крыса следит за вами. Всегда.

@темы: пешком по тротуарам

00:55 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
После корюшки в город приходят туристы.
Вертят головами по сторонам, болтают на всевозможных языках, щелкают затворами. Но сразу видно их вовсе не поэтому (хотя и поэтому тоже).
Туристы - они словно в шарах таких ходят по городу. Как будто родной воздух облепляет их со всех сторон, да так и не рассеивается, держит крепко заслон - не дай боже.
Они смотрят на город, а город смотрит на них.
Местные в городе растворяются - какими бы они ни были - каждый растворяется в своем городе, личном.
А с чешуи пришлых скатывается, огибает, не касается.
Больше всего похожи на корюшку с прилавков, конечно, группы азиатских туристов. Плавник к плавнику, голова к голове, блеснут объективами хором.
Одиночки веселее, летучее, неприкаянее.

Я люблю туристов.
Они замечают город больше, чем себя.

_____________________

К ночи отставляю журналы и газеты и влезаю в ролики проветриться. Первый раз за весну. У одного из колес на правом разбит к чертям подшипник еще тем памятным майским вечером, не то чтобы раздражает, но как-то немного передергивает, надо бы заменить уже. Помня о так и не сошедших за год следах на еще более разбитой тогда коленке, даже надеваю наколенники, хотя падала всего дважды - когда меня машина едва не сбила и вот почти год назад.
Правда, хочется верить, что больше я в состоянии такой вселенской подавленности не окажусь не то что на роликах, но вообще ни на чем и никогда. Но наколенники во всяком случае не помешают.

И привычным маршрутом - на Неву и к Троицкому, немного побаливает поясница, но в целом - восхитительно же, я скучала. Спускаюсь к воде и читаю реке Бродского - тихо, вслух, наизусть.
Горячий чай из термоса и любимая игра про различение цветов и оттенков.
Нигде нет неба огромнее, чем над дельтой Невы.
А обратно - круг по Дворцовой, уже достаточно поздно, чтобы людей было совсем немного, на площади играет саксафон, правда, в записи, но тоже вовсе не плохо, салютую ангелу Александринского и уважительно кланяюсь коням на арке Главного Штаба. Асфальт летит под ноги, и по-прежнему ехать на роликах - это почти танцевать.

Никакого телефона и даже плеера, только обвязанная в косичку кружка, блокнот и карандаш.
Потому что все остальное - незачем.

Возможность пролетать перед сном мимо Исаакия - бесценно.

@темы: пешком по тротуарам, Петербург

10:53 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Вербное воскресенье, и охапке на десятой я стараюсь не замечать вербу в руках прохожих, жутко думать, сколько было ободрано ради этих хворостин. Я не против религиозных традиций, но если дело в символике, неужели не хватит одной веточки каждому.

Но быть в "Доме книги" и не зайти в Катерину - ну, никак нельзя. И если на улице Вербное воскресенье - это неуютные охапки вербы, то в храме светло, кресты, статуи и иконы укутаны фиолетовыми покровами в знак начала Страстной недели, и поют, невероятно красиво поют, и играют инструменты, названий которых я не знаю, и звук прозрачный и чистый, и наполнено светом до слез.

Мальчик на Невском с доброй улыбкой протягивает мне маленькую трогательную веточку вербы, еще опушенную желтым, не знаю, почему я не беру ее, да и неважно взять, важна тональность, я улыбаюсь ему, благодарю и качаю головой - не нужно. Мне хочется его обнять, но меня вряд ли правильно поймут.

А вечером заканчиваю редактуру и решаю, что надо бы как-то отпраздновать (не то слово говорю - как-то посвятить себя празднику, какое-то время существовать только про него), беру ТТ, иду на чердак и отстреливаю обойму (я даже стреляю про любовь, тьфу), а потом выбираюсь на крышу и не спеша пью себе под дождем зеленый чай из термоса, и вода бежит по наклонной жести, и воздух такой густой, как будто вся весна сжалась в один вечер, и месса в наушниках.

Один замечательный преподаватель на третьем курсе задал нам выучить наизусть первое послание к коринфянам. "Если вы вынесете из всего моего курса хотя бы это, можно будет считать, что все было не зря".
И, я думаю, он был прав.
Конечно, это было не про религию.


Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви,- то я ничто.
И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится.
Ибо мы отчасти знаем, и отчасти пророчествуем; когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится.
Когда я был младенцем, то по-младенчески говорил, по-младенчески мыслил, по-младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое.
Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу; теперь знаю я отчасти, а тогда позна'ю, подобно как я познан.
А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.

@темы: I inside and up, пешком по тротуарам

01:15 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Мои дети, которые смотрят "Голос", единодушно сообщают мне, что я похожа на Пелагею.

Я расстраиваюсь, что завтра не будет модуля, потому что даже в Кронштадт с ненаписанным хотя бы наполовину дипломом совесть меня все равно не отпустит, полтора часа сижу моделью на стульчике перед полиниными детьми (дети треплются про марвеловские комиксы, пони и мужиков, а я пытаюсь не ржать, думая о том, что мои друзья периодически говорят о том же, разве что куда меньше про мужиков - вот мы и выросли).

На Техноложке снимаю денег с карточки и в который раз благополучно забываю ее в банкомате - хорошо, Полина замечает. "Ну ладно, ты не опаздываешь, но вот насчет всего остального... Я вообще не понимаю, как ты умудряешься не опаздывать!"

Перехватываем Макса, и Полина ведет нас в бар про вино - он спрятанный во дворе с единым граффити во всю стену, я нерешительно стою и вслушиваюсь в окружающее - если не считать екатского "В шкафу" с сестренкой, не была толком в барах уже года два, наверное. Гомон голосов, и здесь не курят, какое счастье. На стене красивая карта - кажется, скандинавии, клечатые рубашки посетителей и разнохарактерная мебель, здесь очень атмосферно и погружаешься почти сразу. Вслушиваюсь, вживаюсь.
Фраза "у нас только сухие" внушает у меня доверие, чилийское всегда спокойнее брать, чем другие, а нарисованный на этикетке велосипед ставит точку в выборе, и тарелка сыра впридачу. У меня сложно с винами, подавляющему большинству я предпочту сок (ну или глинтвейн, конечно), у этого кисловатый вкус, но за послевкусие я, пожалуй, прощаю все.
Восприятие внезапно перекидывает ощущенческие мостики к началу декабря и самой лучшей в мире кофейне - недалеко от памятника Сибелиусу в Хельсинки, не могу понять, чем, но чертовски перекликаются эти два места.
Мне так хочется, чтобы вино ударило в голову, что я даже почти убеждаю себя в этом, хотя по особенностям моей физиологии тут и целой бутылкой было бы не обойтись. Полина и Макс отличные, я заглядываю за окно и в какой-то момент почти совсем понимаю модернистов. Пространство становится как будто густым и едва смазанным.

Половину двенадцатого я выхожу из автобуса на Тургенева и медленно иду домой.
Автобусы идут в парк.
Где-то по шпалам едет желтый трамвайчик "Служба пути".
Кошки бегут через дороги.

У меня есть город и Флойды.
А больше, в сущности, ничего.

Иногда я вспоминаю о том, что дома у меня, в сущности, тоже так и нет. И, может быть, уже и не будет.
Но город и Флойды - это, знаете ли, вовсе не мало.


Ты знаешь, я живу от перрона к перрону; однажды взлетел - лечу;
Но если тебе стало хоть немного легче, это все, чего я хочу.
Спасибо ветру в моих парусах,
Крыльям за моей спиной:
Одно из них - ты, а другое - тот коллега,
что висит надо мной.

@темы: Персонализация фотографии, глазами друзей, пешком по тротуарам

00:02 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Не дойдя до Сенной, останавливаюсь, как вкопанная.
Запах, который ни с чем не перепутаешь. С ликованием срываюсь с места, выбегаю на площадь - ну и конечно, нельзя ошибиться, лоток с корюшкой.
Иду медленно, вдыхаю глубоко-глубоко, улыбаюсь во все зубы, едва не взлетаю. День, когда в городе появляется корюшка - это всегда окончательный, бесспорный поворот времени от зимы к лету.
То есть все. Пережили. Перезимовали.
По Неве идет корюшка.

Рос, приезжай скорее, ну их, эти блины, давай корюшку жарить.


... Но через тысячи темных часов, тихо крадучись, все-таки придет осторожный еще свет по первой воде тающих рек, и по улицам и площадям разольется первый запах свежей весны – запах корюшки, от которого теснит в груди. А потом по уже освободившейся Неве мощными, огромными, белоснежными глыбами пойдет ладожский лед, взламываясь и кружась, и ты будешь стоять посередине моста и смотреть на ледоход, самое мощное и самое потрясающее зрелище из всех виденных, и знать, что на этих белоснежных спинах в Балтийское море уходят последние ошметки бесконечной, темной зимы, зимы не пережитой, но преодоленной, и скоро снова оживут мосты, и в ночной тишине по Неве заскользят корабли и баржи, и будет легкое, бесконечно светлое лето, прохладное, ветреное и свежее.

________

Второй день по дороге на работу на Репина вижу стоящий желтый трамвай с сакраментальным "Служба пути" на боку.
Никогда еще желание подойти и обнять трамвай не было так сильно.
Кажется неприличным обнимать трамвай, в котором сидит водитель. Вдруг обидится.
Поэтому тихонечко касаюсь кончиками пальцев, и сердце екает от нежности.

@темы: Петербург, пешком по тротуарам

00:53 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
С утра дети такие молодцы, и почти все даже пришли, и так старались, что я вздыхаю и не устраиваю себе неделю отдыха говорю, что на каникулах будем заниматься, а они радуются, ну что за дела.
Погода на улице делает вид, что ни о каком снеге даже никогда не слышала, к дню все даже уже просыхает.

Я учусь прилично преставлять с С на H7 и обратно и краем глаза слежу за монитором, а Аланкун параллельно рассказывает мне истории из вселенной варкрафта, светло и спокойно. А потом, когда солнце начинает садиться, вылезаю на крышу с чашкой чая, устраиваюсь на краешке трубы, и со всех сторон город, купола и шпили, и белые голуби летают вокруг голубятни через улицу, и льется колокольный звон, и чайки пролетают так низко над головой, что в деталях слышен каждый взмах крыльев. Я понемногу пью чай, грею руки о кружку, слушаю город и развлекаюсь любимым - стараюсь увидеть как можно больше цветов в раскинувшемся со всех сторон небе.
Солнце садится за верфи (там, где я живу, солнце всегда садится за верфи, где бы ты ни был), и в какой-то момент вот видно, что оно закатывается за дом, а подъемного крана из-за яркости перед ним уже не видно, но виден край сверху - полное ощущение, что садится оно не за кран, а перед. На самом деле верфи так наглухо закрыты и так бесконечно раскинулись по берегу просто потому, что там спит по ночам солнце.

А потом мы с Соней идем в магазин, в какой-то момент задумка о морковно-шоколадном кексе трансформируется в шпинатный крем-суп (но как?), шпинатный суп по ходу дела трансформируется черт знает во что ("О, а у нас же есть еще авокадо, давай туда еще авокадо порежем?" "Остановись! Просто остановись!"), ржем мы больше, чем готовим ("Только Рожки вам не хватает" "Да они каждая - как две Рожки!" "Вот поэтому я люблю Рожку"), и вряд ли получившееся сильно пересекается с изначальным рецептом ("Они что-то могли заподозрить как минимум когда мы спрашивали плоскогубцы". "Мне кажется, они что-то заподозрили когда я вбежала в комнату, размахивая руками и крича "Это пиздец!")

Я впервые в жизни забываю в гостях плеер с наушниками.

Как хорошо пишет Имичка, "мне кажется, что вместо всех слов я должна была только любить".

@темы: Гамлет, принц Археоптеров, III мгновенья в зеркале, Там, где тепло, пешком по тротуарам

11:48 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Высоко, высоко, высоко
Свет звезды родился в тишине
Заглянул мне в сердце глубоко
И прошел, как ангел по войне


В городе весна, большие реки уже вовсе без льда (начало марта, почти нонсенс какой-то), на тихих и тонких лед сереет, истончается и постепенно опускается под воду.
И очень ветер.
Непривычно сухо, непривычно ясно, непривычно тепло, даже тональность другая какая-то, совсем не как обычно.
И вообще весна пришла раньше корюшки, что ж это такое-то.

Время трамваев и цветных мелков.

Все густое, плотное, весь этот дождь, который даже когда нет дождя, все равно дождь, попряталось куда-то в стены и подвалы, город стоит непривычно звонкий и вычерченный, ясный до линии, все это ужасно непривычно, но все равно хочется смеяться. Только шестым чувством по-прежнему чуешь такое хорошо знакомое, такое родное, которое, конечно, никуда не ушло, а просто тщательно скрылось, и от этой ровной связи спокойно и верно.


Никто, нигде и ничей


@темы: Петербург, пешком по тротуарам

00:03 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Журналисты на то и журналисты, чтобы рассказывать интересно даже доклады, но передо мной прямо три подряд скучных, хотя и выразительных по голосу чтения с листа, я выхожу, раздумываю секунду, забиваю на подготовленный текст и начинаю болтать про Печчеи (да, я действительно выбрала его, потому что фамилия на печенье похожа) - так, как я его увидела, немного интерактива, совсем немного выразительных цитат, бужу аудиторию, и все как дома - в смысле, как на работе, конечно.

Экзамен на "отлично" довольно просто - ну, сложно, кажется мне, на шестом курсе журфака не представлять себе политологию и без отдельного курса.

От факультета забирает Дона, и мы едем в ЦПКиО кормить белок и синиц.
Синиц кормлю впервые в жизни - чтобы вот так, прямо с руки, подлетают, зависают, как колибри, звук от стремительных маленьких крылышек совсем около тебя удивительный просто, даже не знаю, как его описать. Как мурлыканье, только объемное и воздухом. Садятся на руку, лапки крохотные, цепляются. Мелькают сине-желтым в бело-черном парке, высаживаются гроздьями на ветках, много-много, шустрые и легкие.
Белочка тоже опирается на руку, чтобы забрать орехи. Смешная и местами грациозная, местами нелепая, спинка серым отдает, тонет в пушистом невесомом снегу.
Синицы тоже зарываются в снег за упавшими семечками.
Козы упрямо пытаются жевать мою шубу и перчатки, лиса поглядывает прекрасными глазами, прогуливается и сворачивается клубочком.
Дона желтой шапкой и желтыми перчатками тоже разбивает бело-черную графичную статику.

А главное, главное - олени. Настоящие, северные. У старшего огромные, прекрасные, ветвистые рога, того самого темно-бежевого, который красивее слоновой кости, невероятные какие-то. Сколько раз я видела оленьи рога, и никогда они не трогали меня, а здесь, на настоящем олене (мощная голова по сравнению с ними совсем небольшая, и каждое ее движение колышет это огромное, невероятное) - они потрясают мое жадное до линий воображение, плавно двигаются в морозном воздухе, и кажется, я могу смотреть на них бесконечно. Рога совсем разные, и из-за лишнего ответвления на правом вперед олень становится похожим на единорога. И двое других, конечно - какие же красивые.
Жалко их в таком тесном вольере.

Дышишь на невесомый снег - и он опадает водой, структура плавится медленно и завораживающе, снег становится музыкой.

До залива уже почти совсем замерзшими ("где можно жить, как не в северном городе?" - бьется в моей голове, и какое же невероятно глубоко родное, единственно существенное и коренное все это - снег, лед, мороз, залив, серое небо, единственная ось и константа), пытаюсь не слишком зависать на очертания голых веток на фоне идеально ровного, еще ничем не тронутого снега заводей, то есть - ровнейшего белого цвета (конечно, с отблесками, но настолько прозрачными, что только подчеркивают настроение).

- Ты, Кэтичка, песец. Потому что белый, пушистый, гладить и уруру - но песец.

Отогреваемся в машине, потом долго катаемся кругами - Петроградка и центр, падает снег и все волшебное (вспоминаю, как приезжала в Екатеринбург уже с Алтая, последняя машина - грузовая газель, и выгибающееся к крыше лобовое стекло, я ужасающе хочу спать, но приникаю к нему и смотрю, смотрю на звезды, а они все падают и падают, и я уплываю в сон, у меня за плечами Алтай, а на другом конце трассы - сестренка, а надо мной падают звезды).
Троицкий мост и улицы, улицы, фонари.

Кондитерская или-как-там-ее на три столика, ни одного человека, кроме нас, широкий подоконник и теплая лампа и падает, падает снег за окном. Дона - это такой человек, который звучит постоянно. И постоянно в тон.

Мальчик за стойкой пропускает нас в служебку помыть руки и дает просто так на прощание "миндальных чипсов" (тонких блинчиков таких из миндаля размером с блюдце). "Хороший мальчик" - говорит Дона. "Так люди все такие". "Нет". "Ты просто не умеешь их готовить" - улыбаюсь я.

Прошу высадить меня, не доезжая до дома, чтобы влезть в наушники и догулять под все еще падающим снегом.
Удивительнейшее чудо зимы.

Пить глинтвейн, печь булочки с корицей, кутаться в свитера и очень любить тех, кого любишь. Ничего нет важнее тепла зимой.
И это хорошо.

@темы: III мгновенья в зеркале, II реверсивная хроника событий, Много хороших людей, Петербург, глазами друзей, журфак, пешком по тротуарам

15:33 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Сижу после лекций в Щелкунчике, читаю про элиты - ну и, конечно, заходит Скальд, и вместо политологии нацепляю его цилиндр и расспрашиваю про любимую тему - его креативящийся мир. Зовет на модуль по стимпанку, и, с одной стороны - конечно да, а с другой - и без того пока хватает)
В цилиндре Скальд чертовски эффектно смотрится, к слову.

Вечером засыпаю прямо на стуле, просыпаюсь к одиннадцати и, конечно, не могу заснуть. В три ночи прихожу к маме, забираюсь под одеяло и мама читает мне муми-троллей вслух.

Сломанная рука последние три дня так адово ноет не зря - сегодня прямо зима-зима, хрустко и звонко, и снова опаздываю на лекцию, потому что зависаю на Благовещенском и смотрю, смотрю на бегущие по Неве новорожденные льдины.

Мой научрук внезапно уволился, все сплетничают и балаболят, а у меня наушники с шумоподавлением, keep calm и я узнала все меня интересовавшее минут за десять (бывших журналистов не бывает, блин), сижу в уголке, слушаю музыку, никого не трогаю.

"И кем вы себя считаете, либералами или консерваторами" - спрашивает преподаватель.
"Консерваторами" - в один голос отвечает вся аудитория.

Сижу посередине комнаты с досками, лобзиком и шлифовкой.
Сессия - время любого креатива, кроме подготовки к экзаменам.

Очень много всего хочется сделать, и это отлично.


текст

@темы: Много хороших людей, в нотах, журфак, пешком по тротуарам, стиль жизни

16:01 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Дона вручает мне подарок на день рождения, и тут я понимаю, что действительно ее не видела целую пропасть времени.
Мы сидим у большого окна в музее кофе, пьем отличный что-то-там, смотрим на Неву и разговариваем - мало с кем так легко говорить, как с Доной, через час мы придумываем, как можно выкрутиться с моей темой диплома так, чтобы мне было интересно писать - все время с тех пор фоном о нем думаю, только бы научрука уговорить (ну а не уговорю, в конце-концов, кто помешает мне забить на него и написать по-своему) - одним камнем становится меньше. С Доной очень хорошо и очень домашне.

У Аланкуна с Сонечкой тоже хорошо, домашне и на своем месте, все как-то окутывает плечи - и гитара, и карты особняков, и чай со вкусом костра, и все-все, ощущение такое, будто тут что-то специальное такое для тебя делалось миром, а потом тебя сюда посадили, и все стало хорошо. Приходят люди, разговаривают, я сначала напрягаюсь полуинстинктивно, но потом как-то это все становится неважным, фоном, и снова возвращается покой.
Люди уходят, я иду на крышу, Сонечка дает мне с собой керосинку и говорит - "к ужину возвращайся", мягкие ступеньки вверх и старые крыши - мягче и тише новой свежезастеленной жести, которой щеголяет уже большая часть центра, почти не надо задумываться о том, куда ступать, чтобы было беззвучно, керосинка покачивается в руке, а платье в пол приходится иногда подбирать (думала, запутаюсь, более неподходящей одежды для крыш у меня еще не было - Петенька бы, наверное, ужаснулся, поглядев на это). Дом, еще один дом, вокруг двора-колодца...
В конце-концов усаживаюсь ненадолго на трубу, ставлю керосинку рядом и просто смотрю вдаль крыш - разве что губной гармошки или флейты не хватает для полной гармонии. Город дышит передо мной, светится мягко и тускло, успокаивает и возвращает куда-то вглубь, как цепь горных хребтов. Мой город.
На обратном пути уже встречает Сонечка, которая поднялась сказать, что еда готова, и хорошо и славно, надо бы идти, но, в конце-концов, три дня до конца выходных. Усаживаюсь к стеночке и смотрю на все довольно, на меня понемногу накатывает сонливость, а потом мы с легкой руки Бачера проходим какую-то забавную игру с кучей вариантов концовок, и на улицу выходить уже совсем ночью - я уже успела понять, как я люблю ночевать в том месте, где у меня сейчас дом, по дороге уже почти сплю, и мир воспринимается какими-то причудливыми обрывками.
Дом, правда, закрыт на засов, на стук никто не реагирует, а звонить я не хочу - перебужу же всех, поднимаюсь на чердак, раскладываю гору коробок поудобнее, думаю о том, что неплохо бы хранить тут спальник на всякий случай и о том, что никогда не пробовала спать ни на чердаке, ни на холоде (впрочем, ночью в горах было не теплее, о чем это я). Это просто картинка про всю мою жизнь, наверное. В какой-то момент становится немного грустно, но пост в дайрик, как обычно, помогает взглянуть на себя со стороны и увидеть, как это все забавно и в духе, я улыбаюсь и сворачиваюсь клубочком, и в который раз за последние дни шепчу джековское: "храни нас, Боже, наивных, резвых, таких обидчивых и прямых, храни нас, Боже, бухих и трезвых, когда кричим и берем взаймы, храни нас, Боже, горячих, верных – и глупых - но неплохих ребят. Храни нас, Боже, когда не верим в себя, в прощания – и в тебя.


Я сижу на трубе с керосинкой над городом.
У меня по-прежнему нет вчера и завтра, у меня по-прежнему нет, в общем, той семьи и дома, которых я всю жизнь ищу - и в то же время есть.
У меня есть только моя дорога из желтого кирпича и люди, которые делают мое сердце большим и необъятным.
И, видимо, это то счастье, которое я умею лучше всего.

Такие вот завершения праздников.
Доброго дня, друзья мои.
Доброго.

@темы: Гамлет, принц Археоптеров, Семья ^_^, Кэти как украшение интерьера, IV мое зрение, III мгновенья в зеркале, II реверсивная хроника событий, пешком по тротуарам

00:58 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Отличные дни были.

Как подростки уговорили меня на последнее занятие, притащили кчайностей и вручили радостно ватман с "Катерина Яновна, мы вас любим", стихами и котом Саймона (после слов "вы такая классная, добрая, отзывчивая, доброжелательная милашка и самая лучшая педагогичная пусечка" я еще более авторитетно могу заявлять, что я херовый педагог, и это хорошо), а потом мы сидели, пили имбирный чай, играли в Уно, Диксит, Шляпу и Сет и просидели все три часа вместо положенных полутора - хорошо и радостно.

Как сидела и разбирала костюмы с Хэттой, мы пили чай с конфетами ее иностранных студентов и она читала мне сказку.

Как боялась ужасно смотреть на елку на Дворцовой, помня весь ужас последних лет - а тут выбегаю - и замираю - стоит, такая красивая, такая волшебная, вся-вся (ну ладно, звезда сверху подкачала, но не критично), стоит и светится на площади, и все так лаконично и душевно, и настояще.

Как два дня рыскала-искала подарки, а на второй раз на ярмарке меня перехватила светлая Полиночка, мы получили по фиолетовой конфете и почти все время останавливались перед одними и теми же вещами.

Как незнакомые люди постоянно что-то дарили мне - настоящий сургуч дарит отличный мальчик в шляпе на выставке, два набора открыток со своими картинами дарит светлый художник, улыбчивые парни на рынке дарят корицу и фрукты в глинтвейн, новогодний шарик просто так дарит мальчик на улице.

Как сидели в новой квартире Аланкуна и Сонечки, я в зеленых сониных носках пекла блины, а потом клеила на пластилин веревочки для елочных игрушек и пыталась вешать на елку дайсы, а Бачер с Аланкуном по очереди играли на гитаре и пели, и было хорошо и уютно.

Как украшала бабушке Вале елку и комнату.

Как внезапно меня выдернули в Мариинку.

Много что как.

А Рождество-то.
Хватит уж с меня.

А вообще очень всех люблю, конечно же.

С Наступающим)

@темы: Гамлет, принц Археоптеров, дети, пешком по тротуарам

22:30 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Смотришь со стороны осторожно, как вокруг совершается зимняя оркестровка.

Вечером во дворе ни одного человека, только звезды и фонари. Можно сидеть и смотреть на вещи. Достаточно ненадолго задержать взгляд, как все оживает и начинает внутреннее копошение.

По мерзлой искристой земле со всех ног бегут крошечные нелетающие птицы. Совсем не удается поймать, куда и почему они бегут - то ли берегут лапы, чтобы не превратиться с них в льдинки, то ли топотом рассказывают уснувшей земле про то, что здесь, на поверхности, то ли просто ищут бесконечной мелькающей искристости.

Тополь тихо наклоняется ветками к полуразбитому фонарю. Потеря герметичности - это так часто потеря привычного света, но это всегда выход из замкнутости. Я вижу, как из фонаря начинает расти во все стороны и виться плющ.

Детская карусель переворачивается и летит сквозь землю вниз, слой за слоем, переворачиваясь в полете, к самому центру земли. Внутри огромной, невероятной, медлительной планеты летит, кувыркаясь, детская карусель.

Тополя-вышки переговариваются лучами света со звездами. Маленькая древняя обсерватория.

Забор отрывается от земли вместе с калиткой и летит, распахнувшись, вбирая в себя все, что встречается на его пути и оставляя позади наоборотным.

Я могу продолжать бесконечно.

Улитки ползут по крышам, оставляя за собой ледяные полосы.
Водосточные трубы выворачиваются наизнанку и разминают затекшие суставы.
Заблудившееся летучее окно кружит над Пряжкой, вглядываясь своим стеклом в стекло свежей наледи.
Провода неслышно переползают с места на места, меняя оберегающий город рисунок.

Просто для всего нужна тишина.

@темы: пешком по тротуарам, Петербург, IV мое зрение

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная