• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: iv мое зрение (список заголовков)
13:14 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Туман оказывается мельчайшей моросью, если просто идти по улице - незаметно, но книжку лучше убрать в рюкзак, а с экрана телефона, с которого продолжаешь читать на ходу, время от времени стираешь мельчайшие разноцветные капельки.

Если ты живешь в Петербурге (или, наверное, в любом другом приморском городе) и чутко смотришь по сторонам, то начинаешь различать как минимум пять разных видов тумана, два из которых не знаешь, как описать.

Кроме четырех времен года (внутри каждого из которых спрятано еще несколько) у Петербурга (а, может, и у любого города) есть еще одно, пятое, безвременье. Тогда все привычные времена года с него осыпаются, само время осыпается, и он окончательно погружается в то облако, на котором, по моему глубокому убеждению, и парит над землей отдельно от всего мира (потому не принадлежит ни России, ни Европе, а одному только Балтийскому морю). Безвременье может случиться когда угодно, кроме, возможно, июля и августа, когда мир настолько отчетлив, полнокровен и осязаем, что это почти неприлично. Хотя всякое бывает.

Но в декабре, конечно, безвременье случается чаще всего.

Ты уже привык и пропитался этой влажной неподвижностью, как вдруг среди размытых и немного обесцвеченных границ вещей, которые перестают быть отдельными, а как будто перетекают друг в друга, между гранитом набережной и стальным боком сухогруза на почти прозрачной льдине вдруг видишь ярко-ярко желтый лимон. Ясный, чистый цвет - будто не лимон это, а идея лимона. Уставишься на этот лимон, который замер и сияет над темной водой Невы и где-то шевелится память о том, что есть и другие реальности. И видишь, как они пролезают друг через друга, мешаются, но не смешиваются.

Приходишь на работу - вся одежда покрыта ровным слоем мельчайших капель, как будто инеем или белесым сиянием.

@темы: IV мое зрение

01:37 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Отец едет поработать на ГУАПовском выезде под Зеленогорск, и я еду с ним.

Вчера - легкая дымка, совсем легкая, не заметна на привычных расстояниях, но из-за нее совсем не видно другого берега залива. Стоишь все равно что перед морем.
Никому не нужен заснеженный залив в конце ноября. Берег совсем, абсолютно пустой.
Очень много ритма, очень много узоров, графики, линий, и все это - в режиме, где насыщенность цветов спущена почти до нуля. Очень спокойный и парадоксальным образом до предела наполненный оттенками цветовой рисунок. Почти бесцветный рисунок.
Снег, который выпал на неровный песок и так и остался переплетением белого и красноватого. Вмерзшая в лед или засыпанная снегом трава. Ветром и ритмом - сухостой. Волнами - неравномерно замерзший лед. И, конечно, немыслимо изгибающиеся ветки сосен. Воплощенная графика.
Идешь и там, вдалеке, очень громко шумят волны.
Вдалеке - я не думала, что залив замерз уже так сильно. Здесь лед стелется далеко-далеко. Даже уйти по нему уже можно далеко, но трещинами, как ударом тока во все стороны, брызгать он начинает гораздо раньше, чем дойдешь хоть сколько-нибудь близко к краю. Если когда-нибудь я не буду хоть дважды за зиму слышать, как под моими ногами вспарывает лед первая трещина, можно будет считать, что я на пути к разумности.

Очень долго стою на льду и слушаю море.


Когда я приду сюда ночью - через дымку будет светить луна. Ровно половинка, но все равно очень светло. Свет проходит через пелену облаков и из-за этого кажется, что пульсирует и струится слабым светом все небо целиком.

Зима и глинтвейн - одно из самых любимых сочетаний.
После улицы приношу остатки в номер. Запах помещения-не-для-жилья сменяется пряностями, вином и предчувствием холодов и Рождества. А уличные наушники с плеером отлично работают как негромкие колонки. Очень спокойно. Хорошо работается, хорошо думается, хорошо читается. Хорошо формулируется и пишется для себя.

А из окна - сосны в темное небо.
И снег.
И ты сидишь с глинтвейном.

Когда-то в такие моменты голова переполнялась словами, и очень нужно было их попытаться записать, чтобы хоть что-то вынести из этой трещины в реальности, хоть что-то сохранить и попытаться врастить в себя.

А теперь дышишь ровно, пропускаешь через себя вибрирующий мир и разве что немного корректируешь акценты, пожалуй.


Картинка, которая ничего не поясняет.

@темы: осколки, IV мое зрение, III мгновенья в зеркале

03:02 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Вечность назад я писала - "наверное, я никогда не отучусь оценивать людей по тому, что они слушают".

Отучилась. Оценивать - отучилась.
Но и только.

По-прежнему есть, в сущности, только две вещи, которые меня всегда интересуют в людях - любят ли они дело, которым занимаются, и что они слушают. Как ни странно, даже литература вторична.

Две карты души удивительной точности.
Смотреть на человека, когда он занимается любимым делом. Или говорит о нем.
И плейлист.

Тут можно всякое - про ум, чувство юмора, все остальное... На самом деле, все это входит в вышестоящее.
В сущности, все в моем мире входит в музыку и любовь. То, что не входит - не имеет значения.

Есть некоторый базовый круг.
Флойды, Битлы, Бах, Эллингтон - ну, понятно, и так далее. То, что так или иначе разделяют "свои". Большая музыка.
Так или иначе она касается всех. Основы механизма.

Есть какие-то очень личные пристрастия, которые вдруг кто-то разделяет. ДДТ. Дольский. Очень много слишком личного, чтобы я могла это сюда писать. Нет более личного, чем музыка.
Или что-то из серии "любите ли вы Флойдов так, как люблю их я".
Такое соприкосновение тонкой настройки систем - чертовская редкость.

Полного (или даже mostly) совпадения не бывает никогда - и слава богу. Основная тема своя у каждого - без повторений.

Но самая интересная точка - максимального удаления от твоей музыки. Аукцыон. Летов. Флер. Или вовсе что-то, что поначалу кажется тебе лютым пиздецом.
Очень просто услышать и понять человека там, где вы звучите одинаково. Но на самом деле самое важное - услышать его там, где вы совсем разные.

В сущности, весь мой мир состоит из музыки и любви.
Бог - просто синоним.

@темы: IV мое зрение

00:30 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я пропустила одно из самых необыкновенных событий города - как Аврора отплывала на ремонт в Кронштадт, и посреди дня для крейсера разводили мосты.
Но, в сущности, ничуть не жалею.
А Авроре хорошо подлечиться и возвращаться скорее домой.

До острова меня везут на моторной легкой лодочке, я сижу прямо на носу, скрестив ноги. Озеро Вуокса - огромное и все усеяно островами, плывем долго-долго и извилисто, однажды проходим прямо сквозь камыш. Острова - самые что ни на есть карельские - иногда несколько огромных, наваленных друг на друга камней, из которых растет пара сосен и береза, иногда - огромная плоская каменная глыба, несущая прямо на себе кусок леса. Осень только чуть трогает деревья - полутонами желтое и красноватое, чистый Левитан и немного от Рериха - сколько покоя здесь. Вода то идет волнами, то рябью, то - словно крупной рыбьей чешуей, в некоторых местах совсем гладью. Кажется, готова плыть тут бесконечно.

На причале встречают Миша и Лена, радуются и обнимают, ведут в наш домик (прямо домик, ой-ой, как цивилизованные люди - Миша как музыкант в фаворе, да и на центральном острове просто негде ставить палатки - либо камни, либо стремительный уклон, либо камни и стремительный уклон), в домике головокружительно пахнет деревом, и фонари со свечками.

Остров Федор, который достается нашей "бригаде", светел и крут - центральная его полянка возвышается высоко-высоко над озером. Ребята отличные, я смягчаю мишины углы, как могу - с непривычки работать с ним очень сложно, а они видят его впервые в жизни - кажется, все выходит и никто не остается обижен. Мы вычищаем берега почти до идеала и рекультивируем места свалок - сердце радуется. Диссонанса в мире становится на капельку меньше.


Вова раскачивает качели так, что дыхание перехватывает и хочется смеяться - это восхитительное ощущение какого-то - не могу подобрать слова ближе, чем "всесилие", но не власти - а восторга и отсутствия границ.

Вечером после общего стола мы никого не зовем к нашему костру - люди приходят сами - сначала трое, потом шестеро, в конце-концов - около тридцати. Мне как-то заходит и работаю вместе с Мишей - или обыгрываю танцем, или подыгрываю на губной гармошке, если тональность совпадает, или веду вторую мелодию голосом - просто нараспев. Не то чтобы я разделяла этот формат почти-концерта, мне ближе концепт карнавала, у которого нет зрителей, только участники, но и это тоже имеет право на жизнь.


Уже мы закончили и у костра остались только самые стойкие - я выношу поющую чашу, и здесь тоже она идет по кругу - я благодарна этим людям, которые от чистого сердца делают хорошее дело, и это мой способ сказать "спасибо". Они совсем-совсем другие, чем лесные жители, что так же принимали чашу по кругу две недели назад, и я немного волнуюсь, что они окажутся совсем не в тон - но лица меняются, когда чаша вибрирует на ладони - у всех по-разному, но каждый вдруг открывается и захлестывает глубиной и какой-то непосредственностью - вот он, сам на ладони. Эти лица я бы фотографировала.

После бани, растопленной выше ста - плыть в холодном темном озере и действительно - ощущение, как будто заново родился.

Почти все уже уснули - я сижу на краю причала, передо мной озеро и все обнимает огромное звездное небо, просвечивающее через брюхо Млечным путем. Тишина кажется абсолютной - и вдруг в этой тишине и наполненности падает звезда. Я много, очень много раз видела падающие звезды, но никогда ничего похожего.
Она начинает полет с самой маковки неба и прочерчивает длинную тонкую полосу почти до самого чуть светлеющего по краям горизонта. Никогда не понимала - как можно успеть загадать желание на падающую звезду - ни эту можно было бы успеть и парочку. Но я только замерла в восхищении и подумала, - "Боже, как невероятно красиво".
И все это правильно - пусть все будет так, как должно быть.

Тишина стелется по ночной огромной Вуоксе, дышат над головой мириады звезд и все небо насквозь тонкой линией прочерчивает падающая звезда.
Сентябрь подходит к концу.



@темы: IV мое зрение, III мгновенья в зеркале

01:17 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Ты собираешься ехать на север, а едешь на запад, и в итоге внезапно оказываешься ночью где-то на озере под Лугой, просто патамушта так склалось.

Я люблю своих друзей: уже собранная, под рюкзаком, собираюсь выходить из дома, и в этот момент звонит Полиночка.
- Ты мне звонила?
- Хотела узнать, как ты себя чувствуешь.
- Лучше, даже съездила в Петергоф и попала под грозу.
- О, а поехали со мной?
- А куда ты едешь?
- Понятия не имею. Куда-нибудь по трассе.
- До завтра?
- Понятия не имею.
- Я тоже так хочу!
- И?
- Я в Петергофе.
- Ну давай я поеду через Петергоф и заберу тебя.
- Я в платьишке и балетках.
- У меня второй спальник есть. И кеды.
- Ну поехали.

К началу одиннадцатого мы стоим под Ломоносовым и под дождем, останавливается фольксваген - "я только недалеко, сворачиваю"... "так вам отдыхать? Это со мной надо, на озера под Лугу"...
Мы переглядываемся - ну, Луга - так Луга, и вместо ближнего Лебяжьего едем куда-то на юг.

В два ночи машина останавливается посередине леса, мы выходим, запрокидываем головы и выдыхаем что-то невнятное - над огромными соснами небо раскидывается Млечным путем - кажется, что никогда в жизни я не видела такого неба - многомерного и просто засыпанного звездами - светящегося.

Ставить палатку втроем довольно бестолково, мы даже умудряемся сломать дугу, и прежде, чем я успеваю сообразить, как ее починить, Валентин достает из багажника трешку и раскладывает ее.

А когда машина уезжает, ты остаешься с этим небом, и озером, и соснами.
И вот.

"Мы где-то на озере под Лугой" - пишет Полина своему мужчине.
"Вы охуенные, - отвечает Макс, - Кэти привет".

Конец августа, и ты жжешь костры на берегу озера, и наблюдаешь с наклонившейся над водой березы за рыбами с красными хвостами, и находишь вереск и грибы, и отплываешь на чьей-то лодке в камыши, и сидишь спиной к спине с дорогим другом, и кормишь лошадей яблоками, и играешь "Метель августа", и просто лежишь на земле и смотришь, смотришь в небо, и слушаешь тишину внутри себя.

Ты бесконечно мал, но вокруг тебя и в тебе такой огромный и прекрасный мир, и конечно же все будет так, как должно быть, и все неприкаянные души найдут свой дом, а все истории - завершения, а ты - ты просто очень постараешься быть честным, и нужным, и настоящим, и обязательно всегда помнить, что каждый - равно пуст, равно достоин любви, равно будущий будда.



Я по засухе ведро полное,
Между фар лисой, живьем пламени.
Я так мал, а вокруг все огромное,
И плевать, что ни ружья, да ни знамени.
Небо звездное, сердце августа,
Оглянись, расцветает пророчество,
Тело - степь моя, одиночество,
Смерти нет, но всегда пожалуйста...

@темы: II реверсивная хроника событий, IV мое зрение

02:49 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Сенной рынок - по-прежнему такое место, где, улыбаясь, перешучиваясь и торгуясь, можно за триста пятьдесят рублей накупить себе еды на три дня, включая фрукты-овощи, свежую рыбу и вкуснейший творог. Тем более осенью.

Позавчера в дацане совершается невероятное по силе, свету, доброте и единению, я не могу ничего писать, воздух был пронизан истинным золотом и весь мир в твоем сердце, и нельзя было выйти тем же человеком, что вошел туда.
И случайно встречаю Имичку, и совсем не нужно говорить, и молча ревем обе, как полгода назад на рождественской мессе в Катерине.

А потом - вид на залив из огромных окон, и клубятся над водой облака, и пытаешься уложить в голове мысль о том, что ты и правда здесь живешь.

А сегодня вечером приходит в гости Полиночка - раскрытым цветком, и когда-то успели растрескаться и слететь ее стеклянные коконы, улыбается мягко и говорит важное, и привозит овечку и малахитовые сережки, и кекс, который смотрит, и с ней легко, безбарьерно и мягко.

Набираю воду для чая и рассказываю, как откопала в амстердамском магазинчике винила восхитительную пластинку флойдовских реликтов, и тут Полина спрашивает: "Ты же знаешь, что у них новый альбом осенью выходит?"
Я замираю и медленно поворачиваюсь к ней. "Что. ты. сказала?"
"Новый альбом, "Бесконечная река", релиз в октябре. Он почти целиком был еще в девяностые записан, а сейчас там кто-то с кем-то собрался, я не помню точно, и они его доделали... Эй, эй, ты чего?"
А я стою с этим чайником в руках посередине кухни и шелохнуться не могу, и слезы из глаз текут. Я не могу вербализовать, что чувствую по поводу всего этого, но если бы ко мне вдруг пришел оживший Шекспир и написал мне лично еще один сонет, это, пожалуй, произвело бы на меня куда меньшее впечатление.
Просто так берет и исполняется - даже не мечта - как это назвать - что-то совершенно невозможное, что вообще было бы пределом мечтаний, если бы не было так категорически невозможным.
Как с этим жить-то теперь?

"У тебя вместо потолка звезды" - говорит Полина, - "Их чувствуешь". "У тебя в комнате ветер живет со всех сторон. Как кот, который приходит знакомиться".

А потом в два ночи не спеша разлиновываешь кусок оргалита на доску для го - потому что вдруг позвонил Корд и позвал учиться играть, а твоя, конечно, приедет только с родителями, но камни-то тут и очень хочется учиться, даже пилки все на даче - аккуратно отрезаешь старыми ножницами по металлу, а вместо штангенциркуля - разводной ключ.

Я понятия не имею, как со всем этим жить.
И новый альбом Pink Floyd.

@темы: IV мое зрение, глазами друзей, музыка

22:23 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Или вот - как была ночь и набережная, вы сидели, болтая ногами, на самом краю, и лили двенадцатилетий шотландский скотч прямо в темную воду - нельзя же не угостить амстердамский канал - и говорили тихо, и вокруг не было ни души.

Или вот - ты внутри огромной мельницы, и пахнет деревом и древесной пылью, и мерно вращается огромный жернов, и скрипят шестеренки, и вся мельница целиком (ты чувствуешь ее, как себя) дрожит и отдает мерным стуком и скрипом - весь этот гигантский механизм, движимый бешено вращающимися лопастями.

Или вот - закатный берег огромного Северного моря, поющая чаша в твоих руках, и звук становится тобой, вибрирут в тебе глубоким "ом" на выдохе, и бьются о мелководье волны, и садится солнце, и твое дыхание становится дыханием ветра.

Или вот - тихий и старый город Харлем, тебя ведут по нему поздно-поздно, кажется, весь город уже спит - удивительное ощущение после незасыпающего Амстердама - и ты проходишь какими-то зелеными коридорами, и камни излучают время, и ваш спутник говорит об Африке и Бразилии, и мир такой крохотный и такой огромный одновременно, и в нем так пьяняще не страшно, и с тобой ничего не может случиться, и все руки развернуты ладонями.

Или вот - из многолюдной, шумной улицы вы выныриваете в пустой изгибающийся переулок, и старые стены почти смыкаются над твоей головой, ты касаешься ладонью - и чувствуешь кирпич, покрытый густой краской на саже, и вдруг тебя прошибает пониманием, что это все действительно невозможно, невероятно древнее, в разы старше твоего города - точки отсчета твоего мира - и время уплотняется и уплотняется под твоей рукой, и тебя швыряет через века - и ты выходишь, совершенно оглушенный, и заново смотришь на город, который живет себе мимо, как ни в чем не бывало.

Или тот же Харлем - и из-за поворота узкой улочки выныривает церковь, неожиданно огромная и ужасно каменная - словно воплощение камня, невозмутимая, как непогрешимая основа мира, и ты физически чувствуешь, как бежит и стремится к ней весь город, и поля, что за городом, весь этот маленький мир как с подножия к вершине со всех сторон стремится в эту точку и разрешается церковью, а дальше - только вертикально в небо - кожей чуешь эту средневековую картину мира.

Или вот - большое-большое поле, и где-то впереди виднеется мельница, и вы сидите в траве у дерева на берегу канавки и едите свежераспечатанную голову голландского сыра, и пасутся овцы, и ветер полощет траву, и это все похоже на какое-то место, которого не должно быть и никогда не было на свете, настолько все кажется мирным, ровным и спокойным.

Или вот - на улочке вокруг вас по стенам вдруг начинают расти рисунки, совершенно безумные рисунки, постепенно захватывающие все пространство от тротуара до крыш - разве что небо остается не разрисованным, и дальше вызодите на поперечную улицу и видете дома, расписанные сверху донизу, сюрреализм и фантасмагория, из окон вывешены плакаты с лозунгами, и от всего этого просто прошибает сметающей все энергетикой молодежной анархической свободы, что ударяет в голову получше абсента, и долго еще не можешь прийти в себя, настолько все это сильно и искренне, сшибает с ног.

Или вот - один из оживленнейших перекрестков, и стоязыкая, шумная толпа всех национальностей движется сразу во все стороны, витрины "красных фонарей" и сильный запах марихуанны, город свободы и время развлечений, а посреди всего этого в ночном небе покоится Старая церковь, вневременная и неподвижная, такая концентрация покоя, собранности и величия, что просто оглушает тебя, и вся толпа, весь шум и пестрость разом проваливаются в какое-то параллельное измерение, и ты стоишь, подняв голову, перед этим воплощенным в камне безвременьем и шелохнуться не можешь.

Или вот - где-то на финской трассе, за вашими спинами самый настоящий Ан-2, и качели на цепях раскачиваются высоко-высоко, будто падаешь прямо лицом в звезды, и ты так сильно дома чувствуешь себя на незнакомых, длинных трассах.

Или вот - сидишь на балконе на полу с гитарой в руках, и крупные струны фламенко звучат глубоким и сочным, ноту за нотой отпуская в теплую ночь, и перед тобой красночерепичные крыши средневекового города, а над ними взлетает башня церкви, а над ней - раскинутое небо, и ты снова чувствуешь, как мир проходит через тебя непрерывным потоком, и больше ничего, и ты можешь только дышать, и этого достаточно.

Или...
Я бегу по ощущениям, как по камням в реке, замираю в каждом, вижу, как оно уже проросло сквозь меня.
Теперь и это тоже - мой мир.
И границ - нет.

@темы: III мгновенья в зеркале, IV мое зрение

01:52 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Единственный раз в жизни я была в ночном клубе. (Не уверена, что это так называется, но там была ночь, и музыка, и люди пили и танцевали).
Единственный.
И у меня есть оттуда единственная фотография.
Что бы вы думали, я там делаю?


Сначала подумали, потом посмотрели)


А вообще - было так. Цивилизованная часть наших однокурсников после вручения дипломов пошли плавать на кораблике. (Нет, серьезно, барышни даже были в вечерних платьях! Вручение-дипломов-утром. Но нет. Правда, некоторые в коктейльных. Но блин. :facepalm: ).

А мы что? А мы собрались вечером, фрукты, сыр и бутылка вина - и на крыши Рубинштейна. Фонтанка под ногами, город стелется во все стороны и медленно садится солнце, а мы, так и не открыв вино, сидим в обнимку на коньке и болтаем о важном и неважном. И потом, уже похолодало, спускаемся, перехватываем Андрея и идем пешком по Невскому, я продолжаю раздавать прохожим малину, которой купила днем на рынке целую коробку, прохожие берут и улыбаются, вино ходит по рукам, смех и шутки.
И вот еще момент, за который я готова была всех обнять - в двух шагах позади нас начала явно назревать драка, и мы все (почти) рефлекторно, не сговариваясь, повернулись и подались вперед, чтобы разнять, если надо. Но все обошлось, мы выдохнули и пошли дальше. Но вот за это - просто спасибо.

Потом добредаем до того самого места, где люди танцуют под транс, вместо алкоголя берем годных улунов, которые тут же заваривает девочка...

И что-то в этом всем есть. Атмосфера, которую можно ложками загребать. Дым и неестественный свет. Стробоскопы. Мне хочется брать людей за руку, выводить на воздух и расспрашивать, зачем они сюда приходят. Но я и без того улавливаю эту грань преломления реальности, доведенную до возможного максимума, которая позволяет отключиться от течения жизни. Течения времени. В таких местах нет времени. Похоже на зеркальный лабиринт. Я смотрю во все глаза и проникаюсь.
Не только писать, конечно - несколько танцев и партия в бильярд (пул, конечно) с каким-то славным мальчиком - и мы выныриваем обратно.
Не то чтобы мне хотелось повторить, но это было действительно интересно - слишком другое.

Снова гулять, и мы расстаемся около пяти, как раз к сводке мостов, Андрей развозит всех по домам, а я иду на Фурштатскую (последнее - "мы любим тебя" - из машины голос нашей самой суровой барышни Анны), в Чайный дом к Петеньке - к кому еще можно прийти в пять утра. Петенька притаскивает отличного чая и кальян (на этот раз двойное яблоко. Просто двойное яблоко. Но как можно сделать просто двойное яблоко таким крутым?), его друг-художник молчалив, похож на взъерошенного печального воробья и что-то рисует, конечно.
А потом мы снова идем гулять (и дракончик из макдональдса!), и я ужасно хочу спать, а Петенька держит мою руку двумя ладонями, и я думаю, что у меня потрясающие друзья.
И город пронизан светом.



@темы: пешком по тротуарам, осколки, Кэти как украшение интерьера, IV мое зрение, II реверсивная хроника событий

01:36 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров


Второй день залипаю за эту песню внезапно.
Видимо, объясняется это тем, что у меня острый недостаток конюшни в крови.
Я не помню, говорила я здесь, или нет, в любом случае самое время сказать, что занимаюсь верховой ездой я в казачьей станице. Под Питером, да. Тут можно много спорить про "настоящее" и "не настоящее", но я всегда склоняюсь к тому, что когда искренне, глубоко и от души, то оно и будет настоящее. Понастоящее некоторых настоящих).
И мне весьма внезапно очень их не хватает.

Еще второй день думаю, что все же чертовски жаль, что с шашкой заниматься мне не положено.
Вообще женская джигитовка, конечно, беднее мужской (ну то есть ее вообще исторически нет, но это мы деликатно опустим) - как минимум потому что для выполнения некоторых элементов у меня не просто не хватит сил, а очень кардинально не хватит сил. Ну а девушка с шашкой - это практически дурной тон. Поймите правильно, не потому что нечего женщине с оружием делать. Помню прекрасную сцену, когда кто-то из казаков перехватил взгляд девочки, на вид пятилетней, на его нож. Снял с пояса и протянул "На, смотри". Девочка испугано на него посмотрела. "Да ты не бойся. Оружие не игрушка, но бояться его не надо. Ты же казачка! Бери".
А потому что - ну, нехорошо это.
Впрочем, мне бы и самой было неправильно. Шашку заслужить надо. А я так, мимопробегал.

Вот вам фотографий немного. Как-то ждала, пока Лазутчик пообедает, поснимала маленько.



Куда же без котейки

Еще детей

Коза!

Как-то так...

@темы: IV мое зрение, осколки

01:28 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Если я не напишу это сейчас, я, как обычно, не напишу никогда)

В Рускеалу я попала неожиданно.
Кажется, всего за неделю до поездки я только знала, что мой дорогой московский друг проездом будет в Питере - очевидно, в какие-нибудь очередные Европы. А потом вдруг узнаю, что едет он вовсе не в Европу, а к Рускеальскому мраморному карьеру, куда я давно навострила уши, к тому же с походом. С походом в Карелию через Питер и без меня? Нет, ну вы это слышали? В общем, чудесами организации я освободила себе четыре выходных дня и буквально в последний момент успела отправить заявку и все оплатить.

Три раза начинала писать следующий абзац и в конце-концов забила, черт с ним, с хронологичным и последовательным изложением)

Вечером туристы понемногу исчезают, и тихий воздух смыкается за их спинами. Солнце медленно закатывается за горизонт, уступая место ровному, мягкому свету белой ночи. А мрамор - он здесь другой. Когда я ехала, я пыталась представить себе, как это - мраморный карьер? Это казалось почти таким же странным, как дерево с золотыми листами. А здесь стоишь, смотришь на удвоенную гладью озера мраморную скалу, и не понимаешь, как он мог казаться чем-то не органичным, когда вот он - бесконечно неповторимый, живой, будто бы растущий и дышащий.
Так я влюбилась в камни после первой поездки на Урал.

Отстаешь от группы и остаешься один в штольне. Темно, сыро и гулко, капает вода. Проводишь рукой по камню, прижимаешься лбом. Каково это было тогда, непостижимый, непосильный труд - выламывать вручную огромные камни из скалы, без света и простора, день за днем, год за годом - сырыми пещерами, адской работой.
А потом закрываю глаза и слушаю тишину. Ощупываю стены. Я не умею описывать это чувство - когда оказываешься один в пещере. В камне или песке. Рукотворной или прорезавшей твердь самостоятельно.
Просто там все другое.

Под закатное солнце - покачать головой на несколько чужих попыток забраться на мраморный отвес и долезть до самого верха, оставив всех внизу - и ты, как кажется, на самой высокой точке Рускеалы, хотя и лезть-то там было всего ничего, ровное море леса расстилается перед тобой (сейчас вспомнила этот эпизод второго Хоббита - когда Бильбо вдруг выныривает над лесом, в солнце и простор), и, в общем, ради таких моментов можно многое отдать.

Утром - легкие лодки, словно те кораблики, что делал в детстве из пенопласта. Устроиться, конечно, на носу, трогать воду, прозрачную невероятно, мягкого, зеленоватого оттенка - у стен такое ощущение, что все озеро светится изнутри. И пещеры, пещеры. Бесконечно дробящие, танцующие блики на сводах - паутиной света. Под тобой в невероятно чистой воде проплывают крупные рыбы, темные и прозрачные, словно так и надо, словно они не чудо. Словно все это не чудо, словно так и надо, чтобы светящаяся изнутри зеленым вода обращалась чистым голубым, чтобы своды были мраморными, а рыбы прозрачными, чтобы свет дышал и танцевал между водой и камнем.

За решетками в глубь скалы уходят длинные штольни, из них тебя обдает холодом, влагой, неподвижностью и брошенностью - если бы только попасть туда, внутрь, стоишь, как завороженный. Но это потом, когда-нибудь обязательно, но не в этот раз.

И, конечно, "А можно, можно я погребу?" - и лодка ощущается еще легче, чем казалась, вода плотная и упругая, а весла совсем невесомые, путаю право и лево, ловлю баланс, и смотрю, смотрю во все глаза, чтобы сильно-сильно все запомнить.




Карьер я почти не фотографировала - во-первых, много отличных фотографий и без меня есть в сети, а во-вторых, бесполезно же такую красоту снимать.
И все же немного его и немного меня.


три штуки карьера

Лезла-лезла и залезла И не помогают, а страхуют!)

Пещеры и решетки. И морды)

И кто ей в руки весла дал-то?

@темы: Кэти как украшение интерьера, IV мое зрение, осколки

23:11 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Всегда поражает, как меняется воздух перед грозой. Еще до того, как запахнет озоном, далеко до того, как потемнеет небо, налетит, пригнет деревья к земле ветер, взметнутся пылью дороги.
До этого еще очень далеко.
Сначала, еще под ясным небом, воздух станет каким-то совсем прозрачным и неподвижным, замрет - не стеклом, отсутствием стекла.
И уже точно знаешь: будет гроза.

_______________________________

В моей даче нет ничего особенного. Здесь нет речки и леса под рукой, за живописными видами полей довольно далеко ехать, да и вообще тут местами довольно болотисто.
У нас нет красивого ухоженного участка, помидор в теплицах и желтеющих к августу тыкв, пестрящих однолетками и многолетками клумб и горок, ровных густых лужаек. Нет даже настоящей, правильной бани. Даже шашлыки мы почти никогда не делаем.

У нас есть довольно заросший участок, непонятно где переходящий в окружающий подлесок, который закрывает нас от остального садоводства. Высокие ели, которые мы очень любим. Наш небольшой островерхий "домик-пряник" с маленькой верандой, крыльцом и балконом. Кухня, сарай-мастерская, псевдобаня. Пара чахлых грядок с укропом-петрушкой, которые каждое лето упрямо воскрешает бабушка. Дикорастущие остатки пары клумб.

Но это моя земля обетованная. Мое место силы.

Самая главная часть моего детства и точка моего соприкосновения с живым. Земля, которую я знаю, понимаю и чувствую, и потому - люблю. Место, где я училась самому важному, да и продолжаю учиться.

Под нашей крышей живет колония летучих мышей, каждый вечер к кухне приходят ежи, вокруг дома рассыпаны светлячки, под домом живут ящерицы, прилетают дятлы, ветютени, цапли, ястребы и сотня мелких безымянных птиц, через участок раньше жила лиса, в прошлом году под крышей белка растила бельчат, в канавы заплывают тритоны. Нужно быть тихим, внимательным и терпеливым, чтобы все это узнать.
Три дуба, почти моих ровесников, посадил мой отец. Два клена и каштан - уже я.
А в августе ночами над тобой распахивается космос.
И все самое настоящее.

- Почему ребенка нужно вывозить на природу? - спрашивает нас как-то господин Камнев.
Аудитория молчит, я несмело поднимаю руку.
- Потому что... Чтобы он учился различать.
Я говорю что-то про оттенки зелени и огромность неба, открытые пространства и неповторяемость, понимая, что совсем не могу сформулировать свою мысль. Господи Камнев слегка склоняет голову на бок и кивает.
- Слушайте свою коллегу. Она многое понимает.
И сам говорит что -то про столкновения маленького человека и беспредельной огромности мира. Про то, как этот мир требует найти место в нем.
Не так я говорю.

Ты стоишь перед Балтийским морем. Или горами. Перед огромностью, от одного только края осознания которой у тебя слезы на глаза наворачиваются.
И здесь, теряя себя, ты в то же время находишь себя точнее и глубже, чем где угодно еще.
В непрерывной связи со свершающимся вокруг тебя живым миром.

@темы: I inside and up, IV мое зрение

23:26 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
19:28 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Нет, конечно, можно просто взять триммер, он лежит на втором этаже. И - жжжух - подстричь всю траву разом. Подстригать триммером траву по колено - конечно, тот еще квест, но вполне приемлемый способ я выработала еще пару лет назад.

Но - стоять с этой жужжащей штукой в руках, в прозрачных очках, и лениво поводить ей над землей? Это когда можно взять гладкое древко, и, почти бесшумно, неуклонно ритмично, работая руками и корпусом, шаг за шагом, не перемалывая скошенное бессмысленной кашей, а с каждым взмахом аккуратно укладывая полукругом...
Косить косой - несравнимый кайф.
Потом я, конечно, возьму триммер и подравняю начисто, до того коротенького ершика, на которой не способна коса (или на который не хватает моего левела), но - цццц - это потом, когда вся основная работа уже будет сделана.
Привет, две любимые мозоли, прости меня, дорогая спина, в свое оправдание я могу предложить тебе только экзерсис.

Не могу перестать воспринимать все в историческом и родовом контексте.
Своей подмосковной деревенской линией, с кузнецами и крестьянками, избой и хозяйством, оставшимся по ту сторону Великой отечественной, я горжусь, пожалуй, даже больше, чем петербургской аристократической, с приемами и особняком на Фурштатской, оставшимся по ту сторону революции.
Впрочем, больше всего я горжусь их сочетанием.

Физический труд, работа с деревом и землей - это прямой контакт с реальностью, это утерянная причастность миру, это тот ответ, который достигается стиранием вопроса, потому что вопрос абсурден.

Каждый виток индустриальной, постиндустриальной и информационной цивилизации усложняет мир, и с мнимым объяснением и соблазнительной логикой ввергает его в дичайший хаос умозаключений.

Коса, топор, лопата или рубанок ложатся в руки приятной, осязаемой тяжестью, материал противится искажению, но покорно сдается сеном, щепой, стружкой, и с каждым взмахом отсекается лишнее - внутри твоей головы.

Мир проще и богаче.

@темы: I inside and up, IV мое зрение

01:52 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
На выставке Рериха полуслепая женщина подходит к картинам близко-близко, как будто ощупывает глазами. Каждый раз, когда я вижу ее лицо, она улыбается, растерянно, как обычно улыбаются слепые, по-доброму, и как будто извиняется этой улыбкой.
Уже после объявленного закрытия залы очищаются от людей. Я выхожу последней и вижу, как она бережно касается кончиками пальцев картины. Услышав мои шаги, она испуганно отдергивает руку.
Я бы много дала за то, чтобы выгнать всех в этот момент и дать ей возможность касаться полотна столько, сколько нужно. Несмотря на весь мой трепет к произведениям искусства.
Мало вещей я видела столь же трогательных.

______________________

У Рериха в моей жизни особое место. Его горы завораживали всегда - помню, как рисовала подражания в начальной школе - голубые, синие и розоватые закатные гряды и силуэт оленя.
Еще когда я не могла полюбить, или хоть сколько-нибудь принять Москву, я ездила туда в первую очередь ради залов Рериха в музее Востока.
Я всегда воспринимала его картины как сказку, художественное осмысление действительности, передачу не реальности, а переживания этой реальности. Пока не побывала на Алтае. И оказалось, что никакой это был не вымысел, никакое не художественное осмысление, а горы действительно такие, как рисовал их Рерих. То, что я увидела на Алтае, поразило меня больше, чем могла бы поразить встреча с русалкой или сирином.
Мечта твоей жизни оказывается действительностью. Целым миром, разом.

Лучше гор могут быть только горы.

@темы: IV мое зрение

02:42 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Нехудожественно и бессмысленно.


Фантастическая выставка Рериха в Русском - лучом от раннего периода и до Тибета, пять залов, и я, кажется, готова здесь жить. До самого закрытия - от одной картины к другой, проходить под всеми небесами его жизни.

А после - захожу в Катерину и попадаю на самое начало мессы, и, как все самое случайное - самые верные и самые нужные слова. И поют. Как водой выполаскивает.

До слез и первое, и второе.
Нельзя так.

Рос работает, договариваюсь было приехать к Петерсону, потом думаю - какой, к черту, Петерсон, когда в последний вечер в городе перед моим традиционным затворничеством я хочу быть только в одном месте, звоню Сонечке и еду на Техноложку.

Могу сказать осмысленное предложение аж с тройной тавтологией: мера мира в моей душе неизмерима.
Бачер ВНЕЗАПНО готовит вкуснецкий сырный суп, Соня не менее внезапно плетет мне расточку, я счастлив и юн, всё летнее, невесомое и незаменимое. Все решительно незаменимые.

Моментально пойманная машинка довозит меня до дома, хвастаюсь маме расточкой ("Очень органично твое", говорит), дарю ништяки и вкусности, и уезжаю во втором часу с мастером на Главпочтамт - очень уж отец ждет свою очередную японскую куклу.
Обратно пешком, и настолько ни души, что даже без наушников.

Невозможно так сильно любить.
Невозможно настолько лето.
Невозможно так все.

"Противоположностью паранойе является «пронойя».
Это когда человеку кажется, что весь мир находится в тайном заговоре с целью помочь ему".

Зелено-желто-красная расточка, красивущая деревянная темно-зеленая бусина на уровне глаз, и красная с легким желтоватым узором на окончании. И, конечно, завершается все пером, как иначе.

Нет у меня слов никаких, решительно, отстаньте).

В направлении пения
Летело моление
А господь на небе замечал,
Какие у певца глаза
Ведь глаза не скроют
То, что в сердце ноет
И умоет слеза и героя, и юнца, и младенца,
Когда звучит молитва

Не смотри в небеса с дерзновеньем
До спасенья далёко
Дорога из греха терниста темна
Без маяка
Не найти исхода
В направлении пенья летело моленье
Господь в небесах
Подумал о нас
И стало теплей от его глаз

Из темноты зовет молчанье,
Зовут из света голоса
А господь на небе замечает,
Какие у певца глаза
Ведь глаза не скроют
То, что в сердце ноет
И умоет слеза и героя, и юнца, и младенца
Когда звучит молитва



@темы: в нотах, IV мое зрение

03:14 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Из привычной втиснутости в угол карты, почти вытесненности из страны, ты вдруг поднимаешься выше, огибаешь Ладогу, и карты в твоей голове рвутся в клочья о растущие из земли камни, обрывки стыдливо тают перед тишиной краснеющих сосен.
Сотовая связь теряется, приветствуя тебя то в России, то в Финляндии, а названия намекают на принадлежность стране разве что кириллицей, но здесь это не удивляет. Потому что там, где начинается настоящий север, заканчиваются границы.
Потому что север - это настолько не место для жизни, что по сравнению с этой границей жизни и холода, все остальные становятся до смешного несущественными.
Изрезанная ледником земля закрывает раны водой - реками и озерами, после бесконечно темных дней приходят целебные белые ночи, твердь камней затягивается мхом. Но все равно земля остается тем, чем она является. Всегда.

Если бы я знала, что буду писать этот пост, я бы фотографировала вообще другое, но увы.





+2 еще

@темы: IV мое зрение, осколки

15:35 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Я была в мраморных гротах, видела светящуюся зеленью глубину, и как вода, только что ровная и покойная, срывается водопадом вниз, видела медвежьи следы и сложенные башенками камни, и пустые поля, залитые белыми цветами, и тихие озера в неподвижные белые ночи, и камни, которые отвесами растут из земли, и сосны, что растут из камней, и неземные насыпи мраморной крошки, вострящиеся в синее небо, и сыплющиеся кирпичной пылью остовы заводских труб, я видела живое и мертвое, звенящее и опрокидывающееся внутрь себя тишиной, я слушала, как дышит лес и вода, и чуяла, как здесь начинается север.

Просто иди.
Каким бы ни был необъятным мир, каждый раз он оказывается еще огромнее.




19.09.2010 в 15:39
Пишет Джек-с-Фонарём:

Путевые письма #3
Что сказать в заключение, друг?

Было бы слишком громким заявление о том, что такие маленькие поездки чему-то учат. Но то, что они напоминают о важном - неоспоримо. По-моему, все наши беды, чувак, от замкнутых пространств. Причем не от тех, границы которых можно ощутить физически. Мы добровольно замыкаем себя в домах, университетах, работах, городах, людях, в конце концов - зависит от того, сколько пространства человеку нужно, чтобы оно стало его тюрьмой. Замкнувшись, мы слишком серьезно начинаем воспринимать то, где мы находимся. Замкнутый коллектив, систему. Начинаем играть по ее правилам и становимся частью ее. Всерьез воспринимаем людей, которые заперты с нами. Особенно, если они нам неприятны.

Осенние пенные волны, желтеющие леса и запахи старых дорог напоминают мне, что нужно быть чуть выше, чуть больше всего того, что тебя окружает. Не превращать это в снобизм, играть по правилам спокойно и без спешки - но в тоже время не замыкать это на себе, не пытаться стать значительней там, где все потеряет для тебя смысл через несколько лет. Быть открытым и ироничным, но в то же частью себя жить в своих мирах, в своей Аркадии. Я четко понял это, когда у меня появились интересы и люди вне моей личной темницы. Как легко удалять ненужные контакты из аськи, над которыми полгода нерешительно дрожала рука, как легко выкидываются смешные недруги с их смешными интригами; наконец объем затраченной на это энергии перестает превышать внутренние резервы, да что там - он почти сводится к нулю. Я видел - и вижу - людей, которые замыкали себя в университетах и работах, и были там королями. Но когда это всё заканчивалось, их становилось жалко. Они продали часть себя за эти иллюзии, а иллюзии, как им свойственно, не окупились.

Я это все к чему? Будь выше любых условностей, мой друг, ищи неизведанные пути, сбивай свои страхи с толку; не бойся одиночества, ибо оно лишь повод подумать, кто дорог тебе на самом деле, а кто был частью системы, способом заполнения внутреннего вакуума, пусть даже способом любимым и незаменимым. И если окажется, что настоящих нет - не расстраивайся тоже. Ведь только вырвавшись из болота самообмана и иллюзий, ты зарабатываешь настоящий шанс на собственный океан, на собственные бури, и на собственные дороги - а именно в Дороге, как известно, проявляются самые закадычные враги и самые близкие друзья.

URL записи

@темы: IV мое зрение, Кэти как украшение интерьера

00:16 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
11:20 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Так как я по-прежнему только и делаю, что сижу дома и готовлюсь, сформулирую еще одну сущностную штуку.
Про страдания и конструктивность. В системе координат моего отдельно взятого мира, естественно.

[25.05.2014 23:55:50] Ими: Меня же никогда не оставляли, когда я лежала и смотрела в потолок и сердце мое разрывалось
[25.05.2014 23:56:13] Ими: Мне же всегда хотя бы подкидывали идеи
[25.05.2014 23:56:18] Ими: Или были рядом
[25.05.2014 23:56:23] Ими: или протягивали руки

[25.05.2014 23:56:29] Кэти: А меня оставляли.
И тоже ништяк)

[25.05.2014 23:56:51] Ими: По-моему, у нас есть очень общая черта
[25.05.2014 23:57:00] Ими: мы не можем лежать и СТРАДАТЬ


И вообще лежать.
Я, кажется, конструктивно не приспособлена к тому, чтобы лежать.

Или вот, когда херня, я не пью, не курю и не гуляю по мальчикам. Не потому что такая высоконравственная молодец. А потому что все равно ни черта это не помогает. Помогает работа и учеба. Музыка, поездки. Работа с деревом, землей, голосом, телом, текстом, разумом. Лошади, вот, гитара. И все очень пропускать через себя.
Работа не в смысле служба, как это называлось, конечно - хотя и она тоже, если работа хорошая. А работа - в смысле интеллектуального, эмоционального и физического освоения мира.

Потому что фишка в том, что со всем этим "время лечит" есть только две стороны медали - либо ты в конечном счете начинаешь забывать, либо ты вырастаешь настолько, что до глубины души становишься способным принять то, что с тобой произошло.

Первый выход неконструктивен, второй - труден. И для того, чтобы вырасти, нужно расти. Для того, чтобы расти, нужно работать.

И вот еще. Боль же, на самом деле, никогда не проходит, по хорошему-то. И вот есть соотношение величины твоего мира и величины твоей боли. И если второе становится больше, чем первое, или даже только сопоставимо, то существовать становится невозможно. И когда ты оказываешься в ситуации, когда твоя боль больше, чем твой мир, ты расширяешь свой мир настолько, чтобы быть в нем счастливым и с этой своей болью. И все эти "значит, ты слишком много думаешь о себе" - тоже про изменение этого соотношения мира и боли.

В каком-то смысле большая боль всегда становится стимулом к форсированию расширения собственного мира.

@темы: I inside and up, IV мое зрение

21:31 

Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Из черновиков вытащила, все равно до состояния красивого поста же не доведу, как всегда)

"Дикари – это вы сегодня. Все эти нательные украшения цивилизованных людей являются обыкновенными «пустышками», не более. У нас, в племени эве, в Того, как и во всей «черной» Африке, насечки – не дань моде, как у вас", – говорит Коми Тулабор, профессор Центра изучения черной Африки в Бордо.

Вещи теряют сущность и мир обессмысливается. За означающим перестает стоять означаемое, символическое соотношение с сущностным заменяется разве что маркерами обеспеченности.

Мир становится пустым и гулким.

Заново отдавать наполненность, производить наполненность, учиться видеть наполненность.
Разворачивать мир многомерностью, и только тогда он становится пространством для жизни.

@темы: I inside and up, IV мое зрение, VII свое - чужое

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная