сирокко и вереск
Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Смотришь со стороны осторожно, как вокруг совершается зимняя оркестровка.

Вечером во дворе ни одного человека, только звезды и фонари. Можно сидеть и смотреть на вещи. Достаточно ненадолго задержать взгляд, как все оживает и начинает внутреннее копошение.

По мерзлой искристой земле со всех ног бегут крошечные нелетающие птицы. Совсем не удается поймать, куда и почему они бегут - то ли берегут лапы, чтобы не превратиться с них в льдинки, то ли топотом рассказывают уснувшей земле про то, что здесь, на поверхности, то ли просто ищут бесконечной мелькающей искристости.

Тополь тихо наклоняется ветками к полуразбитому фонарю. Потеря герметичности - это так часто потеря привычного света, но это всегда выход из замкнутости. Я вижу, как из фонаря начинает расти во все стороны и виться плющ.

Детская карусель переворачивается и летит сквозь землю вниз, слой за слоем, переворачиваясь в полете, к самому центру земли. Внутри огромной, невероятной, медлительной планеты летит, кувыркаясь, детская карусель.

Тополя-вышки переговариваются лучами света со звездами. Маленькая древняя обсерватория.

Забор отрывается от земли вместе с калиткой и летит, распахнувшись, вбирая в себя все, что встречается на его пути и оставляя позади наоборотным.

Я могу продолжать бесконечно.

Улитки ползут по крышам, оставляя за собой ледяные полосы.
Водосточные трубы выворачиваются наизнанку и разминают затекшие суставы.
Заблудившееся летучее окно кружит над Пряжкой, вглядываясь своим стеклом в стекло свежей наледи.
Провода неслышно переползают с места на места, меняя оберегающий город рисунок.

Просто для всего нужна тишина.

@темы: пешком по тротуарам, Петербург, IV мое зрение