02:16 

сирокко и вереск
Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Чем больше во мне слов, тем больше я молчу.
Хотя тут как карта ляжет.

Кататься ночью в будни - бесценно, ни людей, ни машин.

Останавливаюсь на Семимостье, понимаю, что не курю, и вместо этого говорю вслух. Сначала стихи, потом очередное письмо, из тех, что неизменно время от времени пишутся в голове. Это действует куда лучше, чем курить.
Большая часть моих слов остается между мной и небом, потому что выговаривать вслух - как принуждение слушать, не годится.
Все, что я позволяю себе - это этот дневник, потому что право читать или не читать всегда остается каждому.

Гравий шуршит под колесами, звук, пробирающий буквально до физического кайфа - я в очередной раз думаю, что совершенно неважно, разделяют ли с тобой твои странные маленькие радости, и понимают ли вообще, о чем ты говоришь, даже когда говоришь о самых важных вещах. В семнадцать тебе кажется это важным. В двадцать три ты знаешь, что важно только, ждут ли тебя дома - или в любом другом месте вселенной, и важен ли ты.
Ну и еще - снесешь ли ты половину Арканара готов ли ты отдать жизнь за того, кто ждет тебя, но не будем об этом.

Даже Невский почти пуст и очень похож на застывшую реку. Или просто слишком палится.
Иногда мне кажется, что все дороги этого города - реки, которые замирают и позволяют ходить по своим отвердевшим спинам.
Здесь всегда помнишь, что твердь может обернуться водой.

Каштаны едва раскрываются листьями, юные листочки совсем светлые, почти белые в свете фонарей на черном небе, и когда едешь под ними, такое ощущение, что это цветы.
Конец апреля, я еду под деревьями, усыпанными цветами по темным тонким веткам.

А еще провода - я все еще слышу их ритм, но с какого момента я стала видеть в них нотные станы?
Небо надо мной усеяно звездами и нотами.

Проезжаю мимо колючей проволоки военной части по безлюдному переулку - и снова сознание раздваивается - я девочка в Сирии, я изо всех сил тороплюсь привезти домой бутылку молока, бережно привязанную к облупленному и погнутому багажнику. Где-то совсем рядом грохает разрывная и осколком мне прошивает голову.
Призрак моих несбывшихся смертей, кажется, никогда не перестанет напоминать мне, каждый раз напоминать, что по-настоящему важно, а что мелкие игрушки.

Я не знаю, почему когда мое тело уже было почти за последней границей, во мне был только свет и покой, я не знаю, почему так, но мне кажется, именно этот свет я тогда вытащила оттуда и до сих пор несу в ладонях.
Дай мне бог в мой последний раз умереть так, как я умирала тогда.


Передняя вилка едва поскрипывает, я понимаю, что меня начинает клонить в сон и поворачиваю к дому, машинально одобрительно похлопав руль, как шею лошади.

И нет пустоты, есть отсутствие веры, и нет нелюбви, есть присутствие лжи.

Какая мне стать искупать,
извиняться, платить вам за то, что я живу?
Жизнь дана мне не на показ вам – она мне, чтобы я жил ею.
Небо обширно: в нем есть простор для всех родов любви
И всех родов доблести.
И зачем нам суетиться и прислушиваться перед лицом правды?
Великому сердцу всегда дается
Великая любовь.



@темы: пешком по тротуарам, Петербург, III мгновенья в зеркале

URL
   

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная