00:06 

32й: Охота на Мессию

сирокко и вереск
Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
.

Мир, как мы его знали, подходит к концу,
Мир, как мы его знали, и Бог с ним!
За последнюю тысячу лет мы постигли
Печальную часть наук,
Настало время заняться чем-то другим.


Сначала короткая история про то, как Кэти первый раз съездила играть блудницу.
В последний вечер, когда все собрались у нашего костра и всем было славно, я тихонько пошла в город - как обычно вылавливать людей со слишком сложными лицами, рассказывать истории и петь наши песни.
А когда я второй раз после этого вышла в город, два человека подошли ко мне и сказали, что после моих песен пошли и крестились.
Если быть точным, один только решился пока, но для красного словца так лучше звучит.


А теперь по делу.
Когда Поль позвал меня играть нищенку в Иерусалим, куда вот-вот въедет на ослике Иисус, я точно знала, что очень хочу в этом участвовать, но совершенно не понимала, что мне там делать.
Играть в эдельвейсы очень трудно. Тем более в такие.
Будем честны, тонкое Евангелие на папиросной бумаге всегда лежит в моем рюкзаке уже лет пять.
Попасть в контекст, в фон великой истории. Услышать, как переламливается время, увидеть, как зарождается новое самосознание будущей европейской цивилизации. Просто побывать там.
Я читала Тору и тексты о Иерусалиме и с отчетливой ясностью понимала, что на самом деле я хочу только одного - быть там и любить всем сердцем великий город. Еще ни в одну игру я не приносила этой безусловной любви, любви к городу, стержня моей собственной жизни. Я не могу объяснить, почему, но на этот раз я была готова передоверить ее на три игровых дня Иерусалиму, в который скоро вступит Иисус.

Все, что потом наслаивалось на Ривку-нищенку - танцы и блуд, простоватая бесхитростность и трудная ее история - было только многими отражениями ее сердца - любви к Ершалаиму.

И покорил он меня уже в игре в первый же вечер, когда мы с братом Иовом вышли на ночные улицы и совершенно заблудились в домах и проулках. И пока мы петляли, вокруг нас будто и вправду поднял свои стены огромный, извилистый и многоголосый Ершалаим.

Дальше - от персонажа. Много, потому что хочу сохранить эту историю в себе.






Светел великий город, бурлив, красив и разен, а я что - у меня есть бубен да песни с танцами, да братья мои - не по крови, но по сердцу. Под стенами Ершалаима горит не угасая наш костер, и вся слава великого города проходит сквозь него. Каждый получит хлеб, вино и песни - мы же нищие, и лишнего нам не надо. И три вопроса от моих слишком умных братьев. А я донесу тепло нашего костра до тех кто далеко и кто скорбен лицом - разговорами да песнями, танцем да стихами, простыми словами да теплыми руками. Пусть радуется великий город, пусть смех рассыпается поверх пролитых здесь слез.

Что же смущает вас в моем ремесле, путники да здешние - разве так плохо делать, что я делаю? Коли несчастлив иудей, коли плохо ему с женой его - куда пойдет он? Силой добывать тепло женское пойдет, множа горести, или к мужней деве пойдет, опорочив ее и супруга ее, или девушку невинную соблазнит, или к варварке пойдет вопреки завету Господа нашего? Так не лучше ли пойти к немужней и бесплодной, что за звонкую монету даст тепло телом и душой, и напомнит о Господе едином, да замолвит слово доброе? Что же смущаются здесь ваши речи? Бросьте, давайте лучше историю веселую расскажу...

Всем хорош канаим наш, друг новый, спасенный, пламенно его сердце и доброты в нем горстями черпать - не вычерпаешь. И хочет доброго дела для народа Израилева, скорбно и позорно быть нам под римской дланью варварской. Много худа успела я увидеть от них, чужие они в городе нашем, и тяжко мостовым от грузного доспеха. Но и этих исторгнет святая земля ханаанская, как по стеклу над пропастью ходят они здесь, и кажется мне, что я вижу, как трещины разбегаются из-под их ног.

Только вот братья мои Иов да Гестас слишком сложными путями загоняют мысли свои, души ими оборачивают, да сами путаются. Больно смотреть на то, как мечутся и ищут, и даже не понять нам с братом Дисмасом, чего же такого ищут, когда и так все на ладони, вот оно, бери да живи. Но не мы - те, кто поможет им, ищут они истины окрест, и тревожно нам и страшно, и кажется, что мы их теряем. И хотят Братья Дисмас и Гестас богатеть и становиться сильнее, и боюсь я, что мы их теряем.

Кривляются римляне, смеясь над погибшим на кресте и богохульствуя, хотят осквернить святой город Ареной мерзостной, да вознеслись высоко в гордыне своей Ироды, от Господа все дальше. И наши священники творят странные вещи, так что брат Иов даже отказывается переступать храмовый порог. Но что же с того, все же Господь за ними, и вразумит Господь мудрых равви, не может и быть иначе. С первого моего детского горя хорошо я знаю, как коверкают Слово Господне, ступая не духу, но букве - а все же сияет оно через них ясным светом.

Пока снова ловлю я скорби по городу, да развеиваю, как умею, подхватывает меня под руку брат Иов да спрашивает тихо: "что ты думаешь про Арену?". "Сжечь бы ее к псам нечестивым", - честно отвечаю я, и быстро ведет меня под локоть брат мой в чей-то светлый дом. Люди в том доме спорят бесконечно и говорят разное, и договориться никак не могут, нет в них единства. Многие уходят, но оставшиеся решаются, а я вдруг останавливаюсь в смятении, в моей голове звучат многие голоса, что говорили со мной сегодня, и с которыми говорила я. Они слабы и неубедительны моей простой душе, но я ищу в своем сердце ненависть к иноземцам и вдруг не могу найти ее, одна только печаль в нем к бредущим во мраке без света Господня. Коли не держу я зла на мужчин иудейских, оступившихся на путь блуда, откуда возьму я зло на римлян, коим и не было дано Завета? И уже готова развернуться я, но вижу удаляющегося брата моего и знаю, что не могу бросить его сейчас, на пороге смерти, и иду следом. Иду уже не по ненависти, но по любви. После этого ничего уже не было прежним.

Я не успела понять, что было дальше, вдруг люди несутся рушить римский храм и наш друг-канаим бросается в самую гущу, чтобы защитить друзей от мечей римских легионеров, и поднимает меч на меч. Все свершилось без нас, так быстро и нелепо, и смелых и непокорных уводят римляне.

Будет просить за них народ иудейский, стоя на коленях, одни - перед римлянами, другие - перед Господом нашим, и иродиады будут стоять на коленях рядом с нами, и римляне из тех, что узрели свет Господень, и чужаки-варвары. И погибнут смелые и непокорные, погибнут с именем Господа на устах, и понесем мы их тела, и обретут они покой в земле ханаанской.

Ни слова не могу я вымолвить, пока плачут братья над мертвым телом друга нашего, ком стоит поперек горла. Только когда отходим мы, вспоминаю я о сыне его, так и не успели они встретиться. Так не узнал мальчик доблесть отца своего, и ударяюсь я в плач горький. Чьи-то руки обнимают меня, чьи-то губы шепчут слова утешения, но только одно может успокоить: сын должен узнать отца своего, хотя бы после смерти. Отговаривают меня люди, что знают мальчика, мытаря, отговаривает меня Ханна - без толку говорить с ним, глаза у него стеклянные. Но знаю я, не будет мне покоя, пока не достучусь до его сердца, где бы оно ни было. И буду говорить я с ним, долго и жарко, пока не дрогнет он и не смягчится лицо его. Все, что могу я сделать во имя памяти твоей, да не исторгнет больше сын твой тебя из сердца своего.

Мы надежно прячем в убежище зелотов мечи и вино, и знамя римского легиона, чтобы передать из друзьям погибшего.
Еще одно можем мы сделать во имя памяти - и выводит брат мой Дисмас стадо твое, чтобы овцы не остались без хозяина, и выходят следом львы из пустыни, количеством трое, и гибнет все стадо, и падают братья мои под ударами когтистых лап.

И кажется мне, что все дальше и дальше ускользают от нас братья наши Иов и Гестас, и хотят они учиться у тех, что пришел от неназываемого учителя, у тех, кто так предан ему, и которых я почти ненавижу за эту кражу сердец. Полнится чудесами и учителями земля иудейская, и нет им веры, и нет в них правды.

Невеселыми приходим мы к светлому празднику Песах, и невесело нам думать о том, что нужно искать чужой очаг, ведь дом наш - место у этой жаровни, здесь нам хорошо друг с другом, но нет в чистом поле косяка, который можно было бы помазать жертвенной кровью, как велел нам Господь. Может, упорные братья мои и заронили семена сомнений в мою душу, но Завет преступать - грех великий.

И мы идем в дом чужой, устраиваемся в углу, мне неуютно и неловко, и не хочется поднимать глаза, но я изо всех сил стараюсь радоваться, потому что Господь повелел радоваться в светлый день. И не могу я не думать о том, что наш погребенный друг сказал бы, что сейчас время петь и танцевать, но здесь не поют и не танцуют. И звучит новая молитва, странная и красивая, говорят, что она из уст того самого неназываемого учителя, и не нравится она мне потому, но в то же время - как хороша.

Зовут на службу, братья наши исчезают в темноте, чтобы явиться со словами - не чисты они и не знают, могут ли зайти в храм. С обидой великой говорим мы с Дисмасом - "Учителя своего спрашивайте", и спешим в храм. На самом деле нам так страшно, так страшно их потерять. Но там, на светлой службе вместе с древними словами Господь нисходит в сердце мое, и шепотом повторяю я каждую строчку святой Торы, и на глаза мои наворачиваются слезы радости - жив Господь и Он - здесь, с каждым из нас. Дрожит пламя свечей в темноте, и народ иудейский стоит за моей спиной, и все мы - у Господа на ладони.

Ровно что на крыльях вылетаю я из храма - ну и что, что мы не дома, главное, что все вместе, и будем мы вместе перед Господом в это ночь... Но подзывает нас друг и говорит, что братья наши ушли в пустыню.
И сердце обрывается, как песня на середине. Ушли, в святую ночь ушли от нас.

Изо всех своих сил я стараюсь радоваться, глотая слезы, чтобы радовался Господь. Танцую под чьи-то песни, сочиняю и пою песню на стихи о Иерусалиме, которые вдруг находят и отдают мне, держу брата за руки и слушаю историю нового друга - бывшего ессея с сияющими глазами. Поздно возвращаются братья, и возвращаются они к нам, и, вкусив жертвенного агнца, мы благодарим хозяев и идем домой, наконец-то домой. И братья наши говорят, что не покинут нас, что увидели в этом свое предназначение - в нашем костре и друг в друге, и мы будем нести добро и любовь, потому что мало на этой земле добра и любви.

Это на следующий день мы с братом Дисмасом проснемся больными, и страшные язвы покроют наши тела. И, пока заняты ессеи, исцелит нас Господь через Мариам, на которую я злилась не далее как накануне. И долго я буду ломать голову, пока не пойму, что это и есть наш с Дисмасом грех, за который покарал нас Господь - нелюбовь к тем, к кому повернулись сердца наших братьев. И буду я просить прощения у Мариам и каяться перед ней, и больше не будет обиды в моем сердце.

Что же, мы веселы и легки, и изобилие за нашим убогим столом - всего у нас в избытке, и вина, и хлебов, и животных, потому как милостив Господь и добры люди Ершалаима. Претит мне мысль о том, что мы не можем отдавать Господу нашему лучшее, и оставаться нищими, потому как никто из нас не хочет покидать наш мир. Но выход находится простым и правильным - мы будем платить Ему за тех, кто не может заплатить сам, и жертвы наши дойдут до Господа через других. И налоги заплатим за добрых людей, как платил за них когда-то Ирод, только не надо нам царства за это, и ничего не надо. Мытари и сами придут потом с дарами к нам - и пусть дальше пойдет их добро. Все лишнее будем раздавать нуждающимся, и оставим себе только четыре овцы - ведь столько мы с братом Дисмасом можем унести на плечах, когда приходят львы.

И в шаббат, когда слишком много вокруг станет суеты, мы вместе с нашими гостями уйдем в пустыню, петь песни, пить вино и радоваться Господу, только изо всех своих малых сил я буду молиться все это время за великий город Ершалаим, что остался за нашими плечами.

Велик Господь, и понимаю я, что больше не буду из двух зол выбирать меньшее, и хватит сил во мне, чтобы из двух зол выбрать добро, а танцы, песни и истории мои останутся при мне, чтобы множить любовь и радости в великом городе.

И крестит водой меня и брата Гестаса друг наш Иаков под высоким небом Ершалаима - недостойна я взгляда Твоего, Господи, и оступаюсь я и слаб мой дух, но наставь меня, ибо Ты велик.

Ну а мы молодцы).


И напоследок.
Магии игры было очень много, ведрами можно было черпать, но одно меня совсем покорило. В утро последнего дня я обнаружила, что у меня на запястье - там, где обычно циферблат от часов - откуда-то взялась крупные, аккуратные и отчетливые царапины в виде креста. Тех самых пропорций. И с мелкими у подножия его, будто обрисовывающими холм. Дальше эти царапины становилась только ярче, до сих пор на руке сияют.
Больше ни одной царапины на мне не было.


Пусть будут две, мои любимые.
Очень радостно знать, что приложила руку к их созданию)

На мотив "Говорят, мы бяки-буки" из Бременских музыкантов

Говорят, мы иудеи, очень любит нас земля
Дайте что ли Машиаха, чтобы было все не зря.

Ой ля-ля, ой-ля-ля, чтобы было все не зря
Ой ля-ля, ой-ля-ля, шалом!

Пусть про дальнюю дорогу у жаровни мне споют
Машиахов было много, а я ближнего люблю
Ой, лю-лю, ой, лю-лю, а я ближнего люблю
Ой, лю-лю, ой, лю-лю, шалом!

На мотив "На горе стоял казак"

На горе стоял пророк, Господу молился,
За свободу, за народ низко поклонился.

Ой-ся ты ой-ся, Господа побойся,
Если сильно нагрешил, ты побеспокойся.

А еще просил пророк счастья для народа
Будет счастье на земле, будет и свобода.

Ой-ся ты ой-ся, Господа не бойся,
Очень любит он тебя, ты не беспокойся!

URL
Комментарии
2017-05-31 в 00:36 

Милая моя! Нет того, кто запал в сердце мое как ты. Бесхитростная и нежная. Храни виноградник свой!
Люблю тебя со всей Милою данной Господом!

Твоя сестра во Господе нашем Мариам

URL
2017-05-31 в 00:55 

сирокко и вереск
Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Гость, да что ж ты делаешь, я совсем растрогалась в конец.

Люблю ужасно! Так с тобой было хорошо.

URL
2017-05-31 в 10:47 

На мотив "Дорогою добра" к фильму Маленький Мук

Спроси скорей у Бога,
Какой идти дорогой?
Куда по свету белому
Отправиться с утра?
В путь, за Мессией следом,
Хоть он пока неведом,
Иди, мой друг, всегда иди
Дорогою добра!

Забудь свои заботы,
Падения и взлёты,
Не хнычь, коль Машиах себя
Ведет не как сестра,
А вдруг с Народом худо -
Не уповай на чудо,
Спеши помочь, всегда иди
Дорогою добра!

Ах, сколько будет странных
Лже-всяких-Машиахов,
Не забывай, что эта жизнь -
Не Божия игра!
Ты прочь гони соблазны,
Усвой закон негласный:
Иди, мой друг, всегда иди
Дорогою добра!

URL
2017-05-31 в 12:31 

сирокко и вереск
Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Гость, ой, славная!

URL
2017-05-31 в 21:10 

Elli Cler
личинка человека
спасибо большое за рассказ. прекрасная история, и вы были на игре просто непередаваемые. сидела у вашего костра в последнюю ночь, он был совершенно евангельским.

2017-05-31 в 23:02 

eregwen
Спасибо за шаббат, Ривка. Сидеть с вам в пустыне было... правильно. Это было блаженством - во всех смыслах этого слова.

2017-06-01 в 16:39 

сирокко и вереск
Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
Elli Cler, уруру, это очень здорово. Волшебно все сложилось, на самом деле. Совсем не ожидала, что выйдет все так)

eregwen, и твоя важная доля в этой правильности была. Я очень рада, что вы присоединились к нам, один из самых полетных моментов был.
Спасибо тебе)

URL
     

Благоприятные приметы для охоты на какомицли

главная