сирокко и вереск
Inside and Up | Умирая, сжимал в руке самое дорогое: флейту и запас дров
После двухлетнего перерыва столько радости снова садиться на велосипед. Город сразу весь на ладони, разгоняться - вечное счастье.

Тело мое, оказалось, помнит еще предыдущую машинку, попроще. Очень трудно привыкнуть к хорошим тормозам на обоих колесах - если резко вжать, останавливается как вкопанный с любой скорости - а рефлексы-то реагируют на опасные ситуации по старой памяти.
Так что уже успела перелететь через руль - на ногах пятнадцатисантиметровый синяк и россыпь мелких, разодранная коленка и все как всегда, отделалась легким испугом.

Впрочем, и это пройдет. От дома до мастерской (и кстати почти до Аланкуна тоже) ведет прямо от дома единственная велодорожка в моем центре - по Фонтанке доезжаю почти до Семимостья, а там уже рукой подать. От мастерской до дома - по уже пустым вечером Мойке и Грибоедова. А еще можно взять небольшой крюк и поехать через Марсово, Дворцовую, Александровский и Конногвардейский - в общем, или вдоль воды, или под деревьями.

Когда выезжаю на Исаакиевскую, вдруг начинается салют, а на последнем залпе - моем любимом, с долго-долго осыпающимися с небв звездами - зажигается подсветка вокруг площади, и это какое-то хрупкое волшебство, как будто специально для меня.

Вдруг слушаю всякое из детства - Битлов днем и Стинга вечером, перечитываю Аврелия, мастерская начинает быть на что-то похожей, в холодильнике всегда вода с лимоном и мятой, кофе варю с апельсиновой и лимонной цедрой, мятой и розмарином.
Кофе с апельсином и розмарином - это ранняя весна, отель на Цветном, откуда мы ходили есть ясное дело в маркет плейс, деревянные ставни и солнце.

Сделаю себе над верстаком метровую пробковую доску. Потому что могу.

И пусть на стенах будут чайки.


Perhaps this final act was meant
To clinch a lifetime's argument
That nothing comes from violence and nothing ever could
For all those born beneath an angry star
Lest we forget how fragile we are